— Ну да. Дорога-то насквозь знакомая, главное — за обочинами следить, чтобы придурок какой не выскочил в наушниках. Тут что ни год — очередного городского давят, и все как один с наушниками в ушах. Так я про видео… и чего в них такого?
— В смысле? Там людей убивают!
— Ну убивают. Мало ли наркоманов? А что в лихие девяностые творилось? Ты-то не застал тех времен.
— Не застал, — кивнул я.
— А вот я те времена пережил. И все последующие. И чего только не творилось, чего только не происходило — но как-то пережили же. И этих наркоманов переживем.
— Да не наркоманы они. Вы же слышали, что тот мужчина говорит.
— Это который свое лицо спрятал и голос переиначил? — Николай пренебрежительно сморщился и отмахнулся. — Таким вот, кто свое лицо прячет, я никогда не верил и верить не собираюсь! Есть что сказать — скажи в открытую! Чего харю скрывать? Вранье! Я сейчас на кухне сяду, приму неспешно граммчиков двести домашнего самогончика, потом спрячу рожу за шторкой и такого понапридумываю, что у людей волосы дыбом встанут. Но даже если и правду он говорит — и что? И не с такими бедами страна справлялась. И этот бардак переживем. Кого надо посадят, кого совсем не надо — пристрелят.
— Да тут не только наша страна — тут во всем мире такое происходит…
— Хрень все это! — этим словом Николай веско завершил разговор, попутно припечатав носком сапога окурок, и поднялся со скамьи. — Ну, пойдем знакомиться.
— Погодите! — не знаю, что во мне взыграло, возможно, обида за Бажена, чью информацию сейчас вот так запросто низвели до никчемной, но я прямо воспылал от негодования. — Вы же видели видеоролики! Там людей убивают!
— Наркоманы! А может, секта какая! Как эти чокнутые из токийского метро!
— Какие «чокнутые»? Там тоже нападали?
— Да это давно было. Выпустили газ ядовитый и людишек потравили. А эти нынешние не ядом людей травят, а зубами рвут.
— И через машины вот так шутя прыгают?
— А там, может, розыгрыш какой? Шутка?
— Старушке, на чью голову упала та прыгучая девушка, это шуткой вряд ли показалось! — возразил я.
Помолчав, Николай пожал плечами:
— Я и не спорю, парень, снова в мире с людьми что-то не здравое происходит. И эти видео твои я знакомым разошлю сегодня же — пусть поосторожней будут. Вот только дома отсиживаться не дело — а работать кто будет?
— Вы это уже говорили, — напомнил я.
— И еще раз повторю! Работать надо! Что бы не происходило в мире вокруг, нам, простым людишкам, не до этого — нам работать надо! Деньги зарабатывать! Если я дома засяду, то сопьюсь через неделю. Мужик без дела чахнет, на корню гниет. Сначала к бутылке прикладываться начнет, потом на бабу руку поднимет, а следом до смертоубийства дело дойдет — и тюрьма. Вот там вволю отсидишься. Да еще и с вооруженной охраной, что ни к тебе никого не допустит, ни тебя не выпустит. Так что хрень тот мужик советует. И друг твой тоже ерунду городит. Как его там?
— Бажен.
— Да. Нельзя без дела взаперти сидеть — чайник живенько засвистит у многих. И тебе не посоветую в бытовке дни коротать. Окружи участок забором повыше, запри ворота и займись делом полезным — огород разбей, сад посади… придумай что-нибудь. И все одно не усидишь и куда-нибудь да выберешься от скуки.
— М-да…
— А если боишься шибко — вози с собой молоток. Я вот всегда под рукой держу.
— Молоток?
Николай кивнул и снова поднялся, вытягивая пожелтевшими от никотина пальцами сигарету из пачки:
— Молоток. Топором или ножом людей бить — дело кровавое. Такое не каждый осилит. Схватиться-то хватаются за топорище, а вот ударить не решаются, медлят, если только не по пьяному делу. Молотком проще. По башке как дашь — и спортсмен ты там или боксер, а один черт живенько приляжешь на травку отдохнуть. Опять же, молотком сподручней — он сам куда надо идет, а к топору сноровка и решимость нужны. Ты вот готов человеку, пусть и спятившему, топором по шее рубануть? Прямо лезвием, понимая, что проделаешь в живом теле глубокую кровавую дыру, что убьешь?
Я представил себе эту картину: вот я замахиваюсь на прущего на меня пузана топором, бью его в лицо… нет… рублю по шее… тоже нет… по руке! Бью по протянутой ко мне руке! Воображение живо нарисовало, как я отрубаю человеку руку, как хлыщет кровь, кусок отрубленной плоти с мокрым шлепком падает на асфальт… Бр-р-р… Весь передернувшись, я неуверенно пожал плечами:
— Если придется спасать свою жизнь — то, наверное, да. Смогу.
Пристально взглянув мне в глаза, Николай медленно кивнул:
— Ну, ясно…
— Что «ясно»?
— Ты за свою жизнь хотя бы курицу убил? Сам. Когда хватаешь вот так ее одной рукой, — он жестом показал, как ухватывает птицу. — Потом кладешь вот так на пенек и топором по шее — тюк! Голова в траву, а курица без головы бежи-и-ит по двору, кровью брызгая. Случалось у тебя такое в жизни?
— Думаю, ответ очевиден. Нет, конечно. Я ведь городской житель. Когда нужна курятина — иду в магазин и покупаю.
— Ага… ну пойдем, ясен сокол, пойдем.
— Куда?
— Знакомить тебя буду с нужным для жизни человеком, — усмехнулся тракторист, нажимая кнопку звонка рядом с воротиной.
