Пепел книжных страниц полностью

Наконец Анна разлепила глаза и, заметив Нину, испуганно спросила:

– Ах, что-то случилось? Сережа? Алексей Александрович?

Нина успокоила ее:

– Извините, что испугала вас, Анна Аркадьевна. И с Сережей, и с Алексеем Александровичем все в полном порядке.

О, знала бы она всю правду об Алексее Александровиче, так бы за мужа не переживала.

– Просто позволила себе любоваться на вас, спящую.

Потянувшись, Анна по-кошачьи зевнула и, явно польщенная, произнесла:

– Ах, Нина, что бы я без тебя делала?

Гоняла в хвост и в гриву другую горничную, например, Аннушку.

Жаль только, что она умерла – вернее, убита.

– Завтрак подавать в постель изволите? – спросила Нина, помня, что Анна с недавних пор взяла в моду не выходить к столу, а завтракать в будуаре.

– Повремени, – ответила Анна. – Ты ведь хочешь что-то спросить, Нина? Ну, так уж говори!

Старая Анна этого бы не уловила, а вот новая – вполне.

– Анна Аркадьевна, скажите, а кто в высших кругах Петербурга самая осведомленная сплетница?

Анна, звонко рассмеявшись, ответила:

– Я тебя, стало быть, уже не устраиваю? Ну, думаю, это старая баронесса Крюгер. Знает все и обо всех, причем часто такие вещи, что диву даешься! Не исключено, что она знала о моей беременности до того, как мне самой о ней стало известно!

– Ага, баронесса Крюгер… – произнесла Нина.

Фамилия в данном случае не литературная, а кинематографическая.

Анна, вскинув на нее взгляд, спросила:

– Вижу, ты что-то затеяла, Нина. Ладно, все равно не скажешь, я тебя изучила. Обещай только, что и со мной поделишься!

Тем, что «ваш муж, Анна Аркадьевна, вознамерился вас убить»?

Нина кивнула, а Анна продолжила:

– Так что от меня требуется? Пригласить баронессу к нам на чай и сплетни? Она прибежит по первому зову! Нудная старуха, но знает все и обо всех!

Нина мило улыбнулась:

– Если пригласите ее, то буду очень признательна. Думаю, баронесса любит птифуры?

О, баронесса, весившая пудов десять, обожала птифуры, немедленно набросившись на них, еще даже не опустившись в кресло в гостиной дома Карениных.

Как и предсказывала Анна, великосветская сплетница прибежала (хотя в случае баронессы это был явно неверный глагол) тотчас, переслав записочку в ответ на приглашение, что негоже откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

И заявилась на послеполуденный чай. С птифурами в количестве полутора дюжин, заказанными предусмотрительной Ниной в лучшей столичной кондитерской «Квисисана».

Разговор, причем со светской непринужденностью, вела, разумеется, Анна, потому как баронесса, особа весьма чванливая, ни за что не стала бы общаться с прислугой. Однако Анна, подробно поведав о своей беременности, ловко свела все к тем аспектам, коснуться которых ее попросила Нина.

Баронесса, разогретая столь любимым ею «бразильянским» какао, а также не менее чем дюжиной из полутора дюжин птифуров, поведала все, что хотела знать Нина и о чем подозревала, а теперь знала наверняка.

Речь шла о матушке графа Вронского.

Под конец их беседы, перед возвращением из департамента Алексея Александровича, Анна, опять же по просьбе Нины, небрежно спросила:

– А сам граф Вронский, говорят, вернулся в Питер?

– Верно, матушка, на три дня, чтобы потом опять отбыть в Первопрестольную – свадьба с княжной Щербацкой, младшей сестрой вашей свояченицы, намечена сразу после Пасхи…

Выпроводить разомлевшую от какао и птифуров баронессу было не так-то просто, однако Анна, спец в этих вопросах, приложив пальцы к вискам, сказала, что у нее разыгралась головная боль, и засидевшаяся гостья, причитая и ахая и давая абсолютно ненужные советы, наконец-то убралась восвояси.

– Ну что, узнала что-то нужное для твоего расследования? – набросилась на Нину Анна, едва дверь за баронессой закрылась, и девушка произнесла:

– Да, спасибо вам, Анна Аркадьевна, вы провели допрос крайне важного свидетеля по всем законам юриспруденции… И расследование не мое, а теперь наше!

Радостно сияя, Анна произнесла:

– Ах, что-то голова в самом деле разболелась от старухи-баронессы. Прилягу пойду. Скоро и Алексей Александрович должен вернуться…

Воспользовавшись тем, что Анна прилегла, Нина, заранее получив у нее разрешение «прогуляться по делам расследования», вышла на морозный воздух.

День был чудный: снег, искрясь, лежал на улицах толстым слоем, сияло яркое солнце, над столицей империи раскинулось безбрежное лазоревое небо.

До особняка старой графини Вронской было рукой подать, и Нина не отказала себе в удовольствии прогуляться пешком. Пришлось убедить надменного пожилого дворецкого, что у нее имеется крайне важное дело к молодому графу – тот, увидев скромный наряд горничной, ни за что не хотел докладывать «его сиятельству» о гостье.

На ее счастье, сияющий Вронский появился в холле и, заметив ее, воскликнул:

– Ах, это же мой ангел! Но вам повезло, что вы меня застали в доме матушки – я как раз собирался на встречу с…

Он чуть запнулся.