Например, Грушенька. Или Катерина Ивановна. Или даже госпожа Хохлакова. Доктор Герценштубе. Один из судейских и прокурорских, которые пришли арестовывать ее.
А также некто, кто затаил злобу на Федора Павловича и с кем она не была знакома.
Злобу, заставившую его – или
Снова раздался шум в прихожей, Нина, опасаясь, что вернулась неугомонная Прасковья, сестра-близнец не менее неугомонной Пульхерии, осторожно выглянула из-за перил второго этажа в прихожую.
К счастью, это был доктор Дорн.
– Неправильное положение плода, – произнес он, ставя на пол свой саквояж. – К тому же пуповина обвилась вокруг горла и грозила скорая асфиксия, но все обошлось. Ребенок здоровенький, девочка. Благодарные родители возжелала назвать ее так, как я захочу. Я захотел, чтобы была Нина. Кстати, также Петровна…
Раскрыв саквояж, он вынул грязные бинты и, уходя на кухню, продолжил:
– Прасковья будет возиться там до утра, так что нам никто не помешает. Итак, обдумали уже возможности того, кого нам надо презентовать товарищу прокурору, этому франту, всегда в вычищенных сапогах, желающему сделать в провинции карьеру и вырваться в Петербург, Ипполиту Кирилловичу? Вот давайте и поможем, сняв с вас подозрения и презентовав подлинного убийцу…
Нина, спускаясь с лестницы и думая, что о подобной ситуации где-то читала, и, собственно,
– Ну, кандидатов, если признаться, много. Есть те, которых мы знаем, а есть наверняка и те, о которых не имеем понятия. Вы здесь живете дольше, чем я, имеете представление о жителях гораздо лучшее…
С кухни донесся голос доктора Дорна, сопровождаемый шумом льющейся воды:
– Ну, не скажи! Вы прибыли сюда, будучи до такой степени поразительно информированной относительно вещей, зачастую интимных, что диву даешься, как вы могли их узнать и, что важнее, от кого. Как будто
Нина от неожиданности налетела на саквояж доктора Дорна.
А ведь в самом деле
Доктор продолжал вести речь о чем-то, а взгляд Нины автоматически упал на содержимое раскрытого саквояжа.
И она увидела аккуратно перевязанные
Ее словно током ударило, и Нина, осторожно посмотрев на кухню, где доктор Дорн мыл руки, поняла: зря она исключила его из числа подозреваемых.
Впрочем, какой он подозреваемый, он –
Убийца, который не просто так заманил ее в свой дом и, отослав прислугу, задумал что-то
Нина быстро раскрыла дверь и выскользнула наружу. И пусть ее ищет весь город – лучше в тюрьме, чем в доме убийцы, который, что вполне возможно, готовился к тому, чтобы лишить ее жизни.
Как он убил старика Карамазова. И, не исключено,
Нина быстро зашагала по улице, вдруг осознав, что не знает, к кому идти. Не к Алеше же – он бдел над испускавшим столь смущавший некоторых монахов тлетворный дух телом старца Зосимы в монастыре.
К Мите тоже нельзя – зачем лишние неприятности с Катериной Ивановной, да и подставлять их нельзя.
Ну да, Иван – он живет один, причем на отшибе, к нему никто никогда не заходит.
Нина зашагала вверх по улице. Ей показалось, что за ней кто-то следует, поэтому она побежала. Наконец, она оказалась перед домом чиновницы, где уже была всего несколько часов назад.
Во флигеле, месте обитания Ивана Карамазова, через неплотные занавески пробивался призрачный свет. Нина подошла к двери, занесла руку, чтобы постучать, – и вдруг увидела, что дверь неплотно притворена. Она взялась за ручку и толкнула ее.
А что, если она войдет туда и обнаружит Ивана в компании с упитанным господином в клетчатом, ведущим с ним заумные беседы?
И у господина будут маленькие рожки, копытца и длинный хвост?
Нет, она все же
И все же ей было не по себе, когда она прошла в небольшую, скудно освещенную большой масляной лампой на столе, комнату, воздух которой, какой-то сизый, был пропитан чем-то сладковатым.
Нина заметила Ивана, который, уронив голову на стол, казалось, спал над большим фолиантом. Она подошла к нему, дотронулась до руки среднего брата, автоматически заметив, что он читал «Капитал» Карла Маркса на немецком.
Иван вздрогнул, потому что не спал. Подняв голову, он произнес, ничуть не удивившись:
– Ах, черт, теперь ты принял иное обличье, смущая меня плотскими мыслями о той, кто так желанна.
Нину напугали не речи Ивана, а его глаза – широко распахнутые, какие-то неживые.
– Что ты хочешь от меня, черт? – вскричал вдруг молодой человек, брыкаясь, как будто к нему кто-то приставал, хотя никто до него не дотрагивался. – Отстань, выходец из ада! Знаешь, что хорошо в твоем явлении мне, атеисту? А то, братец черт, что если есть ты, то есть и твой антипод, Господь! Надо же, как я тебя уел, братец-черт?
