Пепел книжных страниц полностью

Иван залился смехом – тревожным, долгим, сумасшедшим. При этом пристально смотря куда-то в темный угол.

Нина, вглядевшись, глубоко вздохнула – и вдруг с ужасом поняла, что в самом деле видит в углу…

Нет, не черта, а того, о ком думала в квартире доктора Дорна – Федора Павловича Карамазова.

И он, как неугомонные зомби из поразившего ее много лет назад «Кладбища домашних животных» Стивена Кинга, весь в крови, с торчащим из разрубленного черепа турецким ятаганом, сделал шаг из темноты – и Нина поняла, что покойник совершенно наг.

Нина закричала, а Иван, уставившись на нее, произнес еле слышно:

– Что, увидели, Нина Петровна? Хотя какая ты Нина Петровна, ты, братец, черт!

И сердито добавил:

– Тогда что вопишь, дитя ада? А, понимаю, панику сеешь. Тактика у вас, мелких бесов, такая!

Странно, но Иван, похоже, не видел вышедшего из угла своего покойного голого родителя с пятнами засохшей крови по всему телу и торчащим из головы, подобно рогу, турецким ятаганом.

И не слышал, потому как Федор Павлович своим обычным тоном просюсюкал:

– Нина Петровна, я же говорил, что умею ждать! Вот и пришел, чтобы заставить вас сменить гнев на милость. Неужели не люб я вам? Даже такой, несколько, правда, мертвый? Но быть мертвым, скажу вам честно, приятно! Хотите попробовать?

И он протянул к ней тронутую зеленым распадом когтистую лапу.

Нина дико завопила, бросилась куда-то вбок, но Федор Павлович возник вдруг там, хотя мгновение назад был в темном углу.

– Хотите, я же знаю, Нина Петровна! Так в чем же дело!

Он схватил ее когтистой лапой, раскрывая рот, который внезапно превратился в огромную прожорливую зубастую, прямо как у матки из «Чужих», пасть, Нина стала отбиваться, понимая, что это ничего не даст, тем более Иван апатично сидел на табурете, смотря по-прежнему в дальний угол, ведя с кем-то неторопливую беседу и полностью игнорируя своего батюшку-зомби, желавшего сожрать Нину…

Раздался звон, потянуло свежим воздухом, и Федор Павлович вдруг как-то заколебался и стал, подобно туману, таять, а Нина, чувствуя себя изможденной, опустилась на пол и закрыла глаза.

Уже второй раз за эту ночь она пришла в себя от того, что кто-то вливал ей в рот спиртное – только уже не коньяк, а водку. Выплюнув обжигающую жидкость (водку Нина терпеть не могла), она открыла глаза и заметила подле себя доктора Дорна.

– Вы? – простонала она, пытаясь оттолкнуть убийцу, однако поняла, что сил у нее нет.

Приподняв голову, Нина заметила, что они находятся не во флигеле, а на земле, метрах в пяти от входа. Одно из окон флигеля было разбито.

Доктор Дорн, всучив ей стакан, заявил:

– Не хотите – не пейте. Мне надо позаботиться о пациенте, который находится в гораздо более критическом состоянии, чем вы!

Он склонился над лежавшим на земле, с пеной у рта, сжимавшим и разжимавшим руки Иваном. Доктор, запустив руку в стоявший подле саквояж, произнес:

– Не ведаю точно, что за токсин, но, думаю, что-то из разряда белладонны. Ага, купируем это следующим…

И, всаживая Ивану шприц в предплечье прямо через одежду, после чего молодой человек в течение нескольких секунд успокоился, заметил, не глядя на девушку:

– Уже давно взял себе в привычку никогда не выходить из дома без своего саквояжа, даже когда пытаюсь настигнуть убежавшую от меня роковую красотку.

Роковая красотка — это, стало быть, она, Нина.

– Вас деньги в саквояже смутили? Ну, надо же мне свои накопления где-то держать! Мне часто требуются большие суммы, поэтому хорошо их иметь при себе. А так как саквояж при мне, то и деньги я храню там. А то, что газетка в крови – так помилуйте, поверх нее бинты после трудных родов лежали, что ж вы хотели, Нина Петровна?

От его слов, а может, от водки, которую она, морщась, все же выпила, в голове прояснилось. Повернувшись к притихшему Ивану, она спросила:

– Что с ним?

Доктор Дорн, усмехнувшись, положил шприц в металлическую коробочку, которую спрятал в саквояже, защелкнув его.

– Он находится под воздействием галлюциногенных токсинов. Как, собственно, и вы. Не отправься я за вами и не разбей стекло, вы к утру сошли бы с ума и, не исключено, скончались бы. Доза была убойная.

– Доза? – произнесла будничным тоном Нина, и доктор пояснил, указывая на стоявшую на крыльце масляную лампу:

– Надо провести анализы, но уверен, что в масло кто-то подсыпал порошок, содержащий галлюциноген. Например, корень дьяволовой ноги, слышали о таком? Как в одноименном рассказе о Шерлоке Холмсе!

Нина, вспомнившая этот рассказ, кивнула, чувствуя, что в голове зашумело. Она что-то хотела сказать, но тотчас забыла, что именно.

– Значит, не было ни черта, ни… покойного Федора Павловича? – спросила она с опаской, и доктор Дорн усмехнулся: