Пепел книжных страниц полностью

«Часть первая. Книга первая. История одной семейки. Глава «Федор Павлович Карамазов». Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора Павловича Карамазова, столь известного в свое время (да и теперь еще у нас припоминаемого) по трагической кончине своей, приключившейся ровно тринадцать лет назад и о которой сообщу в своем месте. Теперь же сообщу об этом «помещике» (как его у нас называли, хотя он всю жизнь совсем почти не жил в своем поместье) лишь то, что это был странный тип, довольно часто, однако, встречающийся, именно тип человека не столько дрянного и развратного, но вместе с тем и бестолкового…»

В исступлении пролистав далее, Нина заметила знакомые названия частей книги, глав и главок. Господи, да это же текст «Братьев Карамазовых», написанный Федором Михайловичем – однако не Достоевским, а Безымянным.

Тут ее как током ударило. Ну да, ведь повествование в романе ведется от первого лица неведомого, вернее, безымянного рассказчика. И таковым был, выходит, отнюдь не Достоевский Федор Михайлович, а другой Федор Михайлович – Безымянный, местный летописец, ученый и, выходит, и…

Убийца?

Конечно, в реальности, ее реальности, роман от первого до последнего слова написан Достоевским, а вот в реальности этого самого написанного Достоевским романа его написал Безымянный, сей в самом деле безымянный рассказчик.

Нина громко позвала Дорна, но тот не отреагировал. Впрочем, Нина не стала звать повторно – ее объяснения лишь все запутают.

Она снова перечитала первый абзац и вздрогнула от ужаса: в хронике Безымянного речь шла о том, что с момента убийства прошло тринадцать лет, причем эти сроки писались, судя по солидному количеству страниц до сцены с вестью об аресте Мити, много недель, а то и месяцев назад.

Что означало: убийство старика Карамазова было задолго и тщательно спланировано и документально зафиксировано еще до его осуществления.

Кто-то желал увековечить в хронике, что Федора Павловича убил его собственный сын. И этот кто-то и был убийцей!

Федор Михайлович Безымянный, анонимный повествователь «Братьев Карамазовых», а вовсе не Смердяков и ни один из братьев Карамазовых и убил Федора Павловича!

И его летопись была прямым тому доказательством.

Нина, желая поделиться открытием с доктором Дорном, вышла в коридор и заметила открытую дверь в конце коридора. Проследовав туда, она остолбенело остановилась на пороге – в большом помещении с наглухо заколоченными окнами горели десятки, нет, сотни свечей.

Доктор Дорн, стоя посреди этого моря огня, произнес:

– Нет, не я зажег, а тот, кто был тут недавно до нас. И, кажется, свечи тут горят уже очень и очень давно, судя по слою стеарина на полу… Разумеется, они когда-то гаснут и догорают, и кто-то регулярно их меняет.

Нина же уставилась на огромный, метра три в высоту и два в ширину, портрет юной темноволосой девушки, вокруг шеи которой на особых латунных крючочках покоилось роскошное бриллиантовое ожерелье.

То же самое, которое Федор Павлович купил для Грушеньки и которое желал презентовать Нине, если она согласится выйти за него.

И которое было похищено из его дома убийцей.

– Я же ее знаю! – вырвалось у нее. – Это покойная дочь четы Безымянных, та самая, которая много лет назад умерла от скарлатины, как и ее младший брат…

Дорн, подойдя к своего рода алтарю, возвышавшемуся перед портретом, судя по знакомому залихватскому автографу, написанному самим Федором Михайловичем Безымянным, произнес:

– Ее расческа, треснувшее зеркальце, куколка. Ах, и флакончик духов, в котором, однако, какой-то порошок. Думается, нечто токсичное…

И, повернувшись к Нине, произнес:

– Что же, туман начинает рассеиваться. Думаю, дочь четы Безымянных умерла вовсе не от скарлатины.