Пепел книжных страниц полностью

– Но ничего, план нам придется переделать, но мы с этим справимся, – произнес Безымянный. – Мою хронику, в которой я фиксирую все события в Скотопригоньевске, уже заранее написанную, придется немного подредактировать, но это не страшно.

Жена его спросила:

– Думаешь, мы сумеем ее убийство выдать за деяние одного из братцев Карамазовых? Например, Мити?

Муж, приближаясь к Нине с каминными щипцами, ответил:

– Нет, лучше монашка Алеши. Можно списать на то, что модные врачи в Вене и Париже называют теперь половой фрустрацией…

И со вздохом добавил:

– Обещаю, что мучиться не будете. Убивать вас в наши планы не входило, но придется. Один удар по вашей милой головке, Нина Петровна, и…

Безымянные были готовы броситься на нее и лишить жизни, как вдруг смежная с гостиной дверь распахнулась, оттуда возник, сияя своими блестящими сапогами, товарищ прокурора Ипполит Кириллович, у которого Нина с доктором Дорном побывали около двух часов назад и который дал свое согласие на участие в ловле на живца.

За ним следовали исправник Макаров и судебный следователь, которые, воспользовавшись тем, что супруги Безымянные завтракали наверху, а слуг на кухне удерживал доктор Дорн, через парадный вход, не без применения отмычек, поднялись по центральной лестнице, бесшумно прошли в гостиную и услышали всю откровенную беседу четы Безымянных с Ниной.

Ловушка захлопнулась.

Товарищ прокурора с поразительной грацией подскочил к остолбеневшему Федору Михайловичу, вырвал у него каминные щипцы, которыми тот намеревался огреть Нину по затылку, а исправник Макаров и судебный следователь попытались совладать со впавшей в яростное исступление, принявшейся швырять в них посуду со стола Пульхерией Ивановной, изрыгавшей при этом грязные площадные ругательства.

Когда же подоспевшие судейские, заполонившие дом Безымянных, скрутили все еще вопившую Пульхерию, а доктор Дорн отвел в сторону, защищая собой, Нину, товарищ прокурора Ипполит Кириллович, явно красуясь и крайне довольный собой, в мыслях уже в высоком кресле в столице, торжественно провозгласил:

– Федор Михайлович и Пульхерия Ивановна Безымянные, вы обвиняетесь в зверском убийстве Федора Павловича Карамазова, приключившемся…

Чувствуя, что голова у нее начинает трещать от комплиментов и что ее клонит в сон, Нина выслушивала очередной панегирик в свой адрес.

Был вечер того безумного, все никак не желавшего заканчиваться первого сентябрьского дня. Нина находилась в доме Катерины Ивановны, которая любезно предоставила в ее распоряжение свою лучшую комнату.

Жить в особняке арестованных и увезенных судейским приставом Безымянных Нина, конечно же, не могла.

Да и не хотела.

На этот раз свой восторг выражал рыжебородый купец первой гильдии, самый состоятельный житель Скотопригоньевска, фамилию которого она прослушала. Ибо теперь все почтенные граждане вереницей наведывались в дом Катерины Ивановны, желая узнать из первых уст подробности невероятного криминального дела.

Купец, превознося заслуги Нины до небес, объявил:

– Шейку такой прелестницы, как вы, Нина Петровна, должно украшать бриллиантовое ожерелье! Я выкуплю у вас, господа, бриллиантовое ожерелье, что приобрел ваш покойный отец, и сочту за честь, если вы, Нина Петровна, примете его в дар, в знак уважения от жителей нашего Скотопригоньевска…

Нина, устало вздохнув, посмотрела на доктора Дорна, стоявшего поодаль, и ответила:

– Крайне вам признательна, но если хотите выказать знак уважения, то прошу оплатить семье штабс-капитана Снегирева лечение их сына Илюшечки лучшими врачами и пребывание в Сиракузах столько, сколько этими врачами будет прописано!

Купец, ударив себя в грудь, пафосно заявил:

– О, когда прикажете отправить их на Сицилию?

Нина, обменявшись взорами с доктором Дорном, ответила:

– Не позднее следующей недели. Доктор Дорн охотно обсудит с вами все детали…

Сдав купца первой гильдии на руки доктору Дорну, Нина с легкой улыбкой пропускала мимо ушей то, что обращал к ней Митя, подле которого стояла в восхищении смотревшая на него Катерина Ивановна, и то, что добавил Алеша, который не отходил от Lise, прикованной к коляске и привезенной в дом Катерины Ивановны, и то, что изредка вставлял все еще бледный, но глядевший весело Иван, к которому жалась миловидная вдова, мать Lise, госпожа Хохлакова, явно положившая на ни о чем пока что не подозревавшего фрондера и философа глаз.

Похоже, дела братьев Карамазовых после кончины их недоброго родителя, а также разоблачения их подлинных убийц, Федора Михайловича и Пульхерии Ивановны Безымянных, разом пошли в гору.

Нина, вдруг осознав, что делать ей в гостиной, где все дружно галдели, было нечего, выскользнула в смежную комнату, желая прилечь, и услышала позади себя голос доктора Дорна:

– Вам плохо, Нина Петровна?

– Мне хорошо, очень хорошо! – уверила она его, чувствуя, что ей и в самом деле хорошо, как никогда.