Пепел книжных страниц полностью

Или, к примеру, запоздалым воздействием дьяволовой ноги?

Дьяволовой ноги, насколько она помнила, в реальности не существовавшей и выдуманной Конан Дойлем для своего одноименного рассказа.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Нет, так больше продолжаться не может. Кто-то должен дать ей ответ на ее многочисленные вопросы – вопросы, которые она не задала.

Но так хотела бы задать.

И Нина почему-то подумала о докторе Дорне. Но вот он-то был абсолютно реален, так ведь?

Вынув из сумочки мобильный и выключив его, Нина проигнорировала девяносто три сообщения от Славика и пятьдесят два пропущенных от него же звонка и забила в поисковик «Доктор Дорн, «Чайка».

И мгновение спустя жадно читала чеховскую ремарку касаемо доктора Дорна. «Евгений Сергеевич Дорн, врач».

Отрицать это после всего, что она увидела, было бы бессмысленно.

И цитату самого доктора Дорна из пьесы «Мне пятьдесят пять лет».

Ну да, так и есть, правда, выглядит явно моложе.

Наконец, фразу в его адрес: «Вы прекрасно сохранились и еще нравитесь женщинам». И даже: «Женщины всегда влюблялись в вас и вешались на шею».

Нина предательски покраснела. Ну уж дудки, она в доктора Дорна, хоть чеховского, хоть какого, не влюблена ни капельки.

Ни капельки?

Где-то рядом раздался шорох, и Нина, едва не выронив мобильный из рук, подпрыгнула на месте.

И в ужасе вдруг решила, что сейчас из дверного проема покажется зомби Федор Павлович – с торчащим из расщелины в черепе турецким ятаганом и при этом абсолютно голый.

Со сверточком с тесемочкой из тайничка за ширмочкой перед причинным местом.

Что сделало бы его еще гаже.

Шорох, явно шедший с лестницы, что вела вниз, в книжный магазин, угрожающе повторился.

– Георгий Георгиевич! – позвала девушка, не надеясь получить ответ, и подпрыгнула от ужаса, когда услышала с лестницы знакомый сочный бас:

– Ниночка, с возвращением! Ну, как прошло ваше первое путешествие?

До нее донеслось одышливое сопение, и в дверях кухни показался Георгий Георгиевич собственной персоной. Нина была крайне рада видеть его и бросилась к нему, как будто не видела его целую вечность.

Так оно и было, хотя с момента ее исчезновения и появления прошло, судя по всему, минут семь.

– Георгий Георгиевич, где же вы были? – воскликнула девушка с явным упреком, а библиограф, грузно опускаясь на стул, заметил, подвигая к себе тарелочку с недоеденным пирогом.

Прямо как на веранде у покойного Федора Павловича.

– Гораздо занятнее узнать, где, Ниночка, были вы!

И он принялся уплетать пирог, как будто только что вернулся после долгого путешествия. И Нина поняла – не исключено, что это именно так! Тем более одеяние на библиографе, как до нее только что дошло, было крайне странное, какое-то холщовое.

Похожее на монашескую рясу.

Да и темные очки на глазах были какие-то странные, словно самодельные.

Наверное, и в самом деле самодельные.

– Ух, как мне этого там не хватало! – произнес он с набитым ртом. – Ну, Ниночка, что же вы молчите? Наверняка у вас масса вопросов. И я готов ответить на любой из них. Так что начинайте.

Нина, внезапно сообразив, что вопросов у нее так много, что она не знает, с чего, собственно, начать, тоже опустилась на стул и только после этого отметила, что облачена отнюдь не в летний сарафан, в котором ходила на экзамен по специальности.

А в летнее платье по моде третьей четверти XIX века – в то самое платье, в котором она еще несколько минут назад выслушивала комплименты в гостиной дома Катерины Ивановны, что на Большой улице.

Вздохнув, Нина нервно одернула кружевные рукава, а Георгий Георгиевич, прикончив один кусок пирога, тотчас принялся за другой.

– Ну так что, Ниночка, ни единого вопроса? Этого быть не может!

Тик-так, тик-так, тик-так…

Взглянув на часы, Нина произнесла:

– А как такое может быть, что… что прошло только десять минут?

Библиограф, усмехнувшись, поправил ее:

– Семь. Не десять, Ниночка, а семь. Всегда семь минут, вне зависимости от того, как долго вы там пробудете: минуту, день, год или полвека. Когда вы через дверь пройдете обратно, то окажетесь там же, откуда уходили через дверь, и обнаружите, что миновало только семь минут. С ума сойти, не так ли?

– А почему не две? – выпалила Нина, и кустистые брови библиографа пошли вверх.

Девушка, несколько запинаясь, объяснила:

– Ну, это как в романе Кинга «11/22/1963», где герой через временной портал отправляется в прошлое, чтобы предотвратить убийство президента Кеннеди. И каждый раз, вне зависимости от того, как долго ты пребываешь в прошлом, пусть даже несколько лет, при возвращении проходит только две минуты. Вот я и спрашиваю – почему семь, а не две?