Пепел книжных страниц полностью

– Благодарю тебя! – сказала Нина, жалея, что у нее ничего нет, чтобы отблагодарить услужливого подростка: ни денег, ни сладостей.

Хотя разве можно было бы конфеткой или плиткой шоколада утешить ребенка, потерявшего отца и кров над головой?

Наверное, и хорошо, что ничего не было.

Мальчик же, обернувшись в сторону буфета, быстро произнес:

– Клавка врет, она просто такая суровая, потому что всем в семье заправляет. Да и раньше заправляла: батюшка же пил, а матушка у нас малахольная…

И, снова посмотрев в сторону буфета, добавил:

– Мне надолго отлучаться нельзя, иначе Клавка заподозрит неладное и тотчас явится сюда. Да, я тоже думаю, что батюшку убили, потому как его дружки боялись, что он, заделавшись теперь человеком религиозным, расскажет о том, что ему известно. Он много чего болтал, и он много вещей плохих в своей жизни совершил…

В этом Нина ничуть не сомневалась.

– Но перед самой смертью к нему заходил один такой бывший кореш, рыжебородый, с бородавкой меж глаз…

Нина едва сдержала крик – ну да, так и есть, тот же самый, который… Который, переодевшись в железнодорожную форму, потом и прирезал сторожа!

– О чем они толковали, не ведаю, потому что батюшка с ним на улицу вышел, несмотря на мороз. Но я подслушивал в сенях, и когда они расставались, то кричали друг на друга. Батюшка сказал, что хочет умереть со спокойной совестью и что то, чем доктор занимается, – это неслыханное злодеяние. На что рыжебородый ему со смешком ответил, что если батюшка хочет скоро умереть, то этому можно легко помочь. А потом в сени мать пришла и меня в дом позвала…

– Доктор? – переспросила Нина. – А имени доктора они не упоминали?

Мальчик развел руками:

– Может, и упоминали, только я этого не слышал. Ну, сударыня, мне пора! Иначе Клавка сейчас точно сюда припрется, а она девица суровая, если что, может и побить.

И убежал.

Нина же, пряча страницу «Смерти Ивана Ильича» обратно в карман, двинулась в сторону перрона, на котором, пыхтя и исторгая клубы дыма, стоял скорый питерский.

Имени доктора мальчик не услышал, но она не сомневалась, что знала его. Имя доктора, творившего неслыханные злодеяния.

Доктор Дорн!

Путешествие в поезде из Москвы в Петербург прошло на редкость комфортно и, что самое важное, бесконфликтно. Анна была молчалива, только изредка, словно по инерции, одергивая Нину или делая ей замечание, на что та, впрочем, не обращала внимания.

Анна возжелала, чтобы Нина почитала ей вслух какой-то английский роман, но еще до того, как главный герой достиг английского счастья, баронетства и имения, а также руки и сердца своей любимой, Анна заснула.

Нина, поправив плед, вгляделась в лицо спящей женщины. Миловидная, даже красивая, в чем-то даже приятная. Когда спит – совсем даже не стерва.

Не исключено, что и когда не спит, тоже. Однако почему Анна такая издерганная, напряженная и злобная?

Быть может, ей надо записаться на прием к доктору Дорну?

Хоть и будучи усталой, Нина не отправилась к себе в купе, а просидела всю ночь рядом с Анной, которая ворочалась во сне, вскрикивая и исторгая стоны.

Что-то ее мучило, но что?

Роман, хоть и пустяковый, однако интересный, полностью завладел вниманием Нины, и она прикорнула только под утро, когда они уже подъезжали к столице империи.

Та встретила их страшным ветром и метелью – хорошо, что на перроне их ждал супруг Анны, высокий чиновник министерства Алексей Александрович Каренин, которого Нина сразу выделила из толпы по длинной тощей фигуре и по ушам.

Тем самым оттопыренным ушам, которые так отвращали Анну в романе. Уши, впрочем, были как уши, вероятно, чуть больше, чем у обычного человека, и действительно, если присмотреться, несколько вампирьи, однако и от всей фигуры Каренина, облаченного в черное пальто и черный котелок, веяло каким-то могильным холодом.

– Ах, Алексей Александрович! – произнесла Анна. – Я и не думала, что вы приедете на вокзал! В такую-то пургу! Да и разве у вас сейчас не министерство?

Нина отметила, что Анна обращается к супругу на «вы» – причем, скорее всего, не только на публике, но даже в супружеской постели!

Тот крайне сдержанно встретил жену, позволив поцеловать себя в щеку, и произнес тусклым скрипучим голосом:

– Как видишь, твой нежный муж, нежный, как на другой год женитьбы, сгорал желанием увидеть тебя!

Анна, кутаясь в платок, который ей предусмотрительно, еще в поезде, подала Нина, ответила:

– Сережа здоров?

В глазах Каренина, черных, как два бездонных озера, что-то вспыхнуло и тотчас погасло, и он механически ответил:

– И это вся награда за мою пылкость, Анна? Здоров ваш сын, здоров…

Нина едва не прыснула – о пылкости не могло быть и речи: Алексей Александрович походил на замороженную лягушку.

Бросив мимолетный взгляд на Нину, он сказал:

– Аннушка вчера умерла.

– Что? – Анна вскрикнула так, как будто ее сердце пронзили стрелой. – Моя Аннушка умерла? И вы не дали мне телеграммы?

Каренин без тени улыбки ответил: