Пепел книжных страниц полностью

– Дом сторожа горит! Вот ведь беда для его семьи – его самого накануне поездом задавило, хотя, как судачат, вовсе не задавило, а горло перерезали. Жена с шестью детишками осталась без кормильца. А теперь вот и их дом запылал!

Стива, вынув портмоне, достал оттуда несколько ассигнаций, однако под суровым взглядом супруги засунул одну из них обратно.

– Вот, триста… нет, двести рублей, передайте несчастным! – произнес он, подавая их служащему.

Нина же, взглянув на часы и понимая, что они прибыли более чем заблаговременно, вполголоса произнесла:

– Степан Аркадьевич, разрешите я передам вдове, потому что мы не можем быть уверены, что ваше щедрое пожертвование дойдет до нее в полной мере…

Она выразительно посмотрела на железнодорожного служащего, который таращился на пожар, и Стива радостно воскликнул:

– Ах, вы подлинный ангел, Нина Петровна!

И почему все считали ее ангелом? Один вопрос: где у нее крылья и нимб?

Посмотрев на Анну, Нина заявила:

– Анна Аркадьевна, ваше сердце матери велит вам тоже сделать пожертвование для вдовы и детей покойного, ведь так?

Анна скривилась: ее сердце матери ей это явно не велело, однако Нина была неумолима и, смотря ей прямо в глаза, повторила:

– Я буквально слышу тоненький голосок у вас в голове, Анна Аркадьевна: «Дай пятьсот рублей, дай пятьсот рублей…»

Усмехнувшись, Анна раскрыла сумочку и извлекла оттуда кошелек, из которого вынула одну ассигнацию, к которой после некоторого раздумья прибавила вторую.

– Слух у вас неважный, Нина. Не пятьсот, а всего лишь двести!

Нина вообще рассчитывала на максимум двадцать пять, поэтому спорить не стала. Все же Анна, выходило, была не такой стервой, хотя и матерью Терезой тоже не являлась.

Впрочем, кто такая мать Тереза, Анна по понятным причинам понятия не имела.

Нина, взяв деньги, спрятав их в карман и велев служащему проводить ее к вдове, вскоре предстала перед изможденной, тихо плачущей женщиной, которая сидела в железнодорожном буфете на большом бауле, явно завязанном впопыхах, и окруженная несколькими детьми – крошками, постарше и подростками.

Нина, вручив ей в общей сложности четыреста рублей, произнесла:

– Это вам от добрых господ…

Вдова, залившись горючими слезами, припала к руке Нины, лобызая ее и все твердя:

– Ах, сударыня, вы ангел, сущий ангел…

Ну что же, видимо, она в самом деле ангел – почему бы, собственно, и нет?

Нина пожелала узнать, что случилось, и служащий, встряв в разговор, заявил, что, вероятно, зажженная свеча у гроба покойного, которого должны были погрести на следующее утро, вызвала пожар. Вдова же гневно отмела это предположение:

– Нет, неправда! Это поджог! Они, как моего соколика убили, так теперь и от нас решили избавиться!

Отослав служащего к вошедшему в буфет явно пьяному господину в шубе с бобровым воротником, Нина осторожно спросила:

– Они? Кого вы имеете в виду?

Вдова вновь залилась слезами, а вместо нее ответила девчонка лет шестнадцати, суровая и очень похожая на мать, вероятно, старшая дочка:

– Они – это бывшие дружки батюшки. Ведь он святым далеко не был…

– Не смей говорить так о своем отце! – вспылила мать, но девчонка, не обращая на это ни малейшего внимания, продолжила:

– Он ведь раньше среди хитровских отирался, даже два года на каторге провел. Но потом в религию ударился, постоянно нам дома твердил, что нагрешил, что люди в опасности. И что он не может с собой такой грех носить…

Подавшись вперед, Нина спросила:

– А что, собственно, он имел в виду?

Девочка пожала плечами:

– Этого он не говорил, да и слава Богу. Потому что, не сомневаюсь, его дружки и порешили, потому что боялись, что он их выдаст. Да и наш дом они подожгли, так как хотели и от нас избавиться на тот случай, если он нам что-то выболтал. Но он, сударыня, ничего не выболтал! Это все, что я могу вам сказать! Ровным счетом ничего! А за помощь от добрых господ спасибо – мы будем за них молиться!

Девочка говорила жестким, явно недетским, тоном, и Нина сразу поняла: умолять ее все же поведать то, что ей было известно (а то, что ей было что-то известно, она не сомневалась), не имеет смысла. Потому что девочка, заправлявшая всем в семье, явно приняла решение ничего никому не говорить, дабы уберечь себя, своих братьев и сестер и свою сломленную мать от дальнейших неприятностей.

И Нина не могла не признать, что на ее месте поступила бы точно так же.

Поэтому, не настаивая (да и время уже поджимало – кондуктор громогласно объявил о том, что подали питерский скорый), она распрощалась с семейством сторожа и вышла из буфета.

– Сударыня! – услышала она голосок и, обернувшись, заметила спешившего к ней высокого худого мальчика, одного из детей покойного сторожа, видимо, младшего брата серьезной девочки.

– Вы потеряли! – Он подал ей смятый лист, и Нина увидела, что это одна из страниц «Смерти Ивана Ильича», видимо, выпавшая из кармана, когда она вынимала положенные туда деньги.