Прохладный рассвет принес конец ночи огня и разрушений. Лучи пурпурного светила проклюнулись сквозь облака и застали Саантир изможденным, обескровленным, замершим в клубах парящего пепла и едкой черной гари. Пламя содрало яркие полотна со стен и шпилей, оставив город мрачным и монотонным. Когда Кантар растворился в рокочущих вспышках, зелоты скрылись в норах, и стража вернула контроль над городом. Саантирцы все смелее снимали импровизированные баррикады с дверей и окон, а затем спешили к роскошному дворцу Десницы, который возвышался на острие Саантирского каньона и нежился среди каскадов фонтанов. Перед фасадом, сверкающим золотой отделкой и вереницей рубиновых флагов, вскоре собралась внушительная толпа, которая заполнила исток Нар'Кренти. Стража выстроилась в два ряда, окружила собравшихся и избавила их от непредвиденных опасностей, а также необдуманных высказываний в сторону Саантирского правителя. Наемники Пяти Копий наблюдали за сборищем с парапетов бражного зала через расплывчатые воздушные линзу, вытканные Лим'нейвен. Среди пестрого сборища массивных громил, ловких плутов и впечатляюще крупных Ткачей гуляли приглушенные споры. Вдоль длинных столов вытянулась громадная туша червя Арга. За прошедшие недели лапы Лим'нейвен вытянулись и окрепли. Под влажными обмотками перекатывались мускулы предплечий, почти оформившиеся кисти блестели серпами выдвижных когтей. Конечности пока оставались гротескно короткими и коренастыми, но выдерживали неподъемную тушу. Грудная клетка и круп раздались вширь, на спине лежали тонкие остовы будущих крыльев, а круглой провал пасти спрятаться за бутоном подвижных костяных лепестков. Кожа существа огрубела, научилась удерживать влагу и уберегать носителя от постоянной угрозы обезвоживания.
По бокам отталкивающей морды червя сидели три сгорбленные фигуры. Первой был Нуаркх, который прилаживал к пульсирующей болью культе крюк из темной Саантирской стали. Напротив разместился Хенши, обнимая древний клинок и периодично моргая безжизненными глазами. Стальные протезы, торчавшие из-под приталенного бежевого одеяния, оплетали перчатки и ботфорты из просмоленной кожи. Бурая оболочка была туго набита корпией, но локти и колени все еще неестественно выпирали.
— Делай вдох раз в три-четыре секунды. — Напомнил Нуаркх древнему стражу.
—
— Не переживай, по дороге к Перекрестку тебе почти не придется покидать каюту, и времени на тренировки еще достаточно. — Изможденным голосом подбодрил Леронц. На поникших плечах бледного висело светлое одеяние, несшее кровавые разводы и островки въевшегося пепла.
— На Перекрестке, уверяю, ты прекрасно вольешься в толпу. — Усмехнувшись, добавил тоннельник.
— Я был очень стар, когда стал частью Исполина. Совершенно не представляю, как жил до этого. Все убивают, спорят, скрываются. Как мне избегать одиночества? — Продолжил Хенши. Потрясение ужасами отгремевшей ночи не подкрепляла ни мимика, ни интонации.
— Внутри Исполина мы переставали быть кем попало. Исчезали зависть, эгоистичность и недоверие. Я делил с семьей мысли, не знал предательства и лжи. — Добавил Хенши, полностью уподобляясь статуе с подвижной челюстью.
— Поздравляю с возвращением в наш мир. Если род Исполина желает влиться в это чудное общество, то ему придется вспомнить, как противодействовать коварству и подковерным интригам. — Ехидно прощелкал тоннельник и похлопал Хенши по холодному, лязгающему плечу. Леронц переглянулся с одноглазым товарищем и печально улыбнулся.
—
— В этих словах есть правда. — Согласился Хенши и механически кивнул.
— Прекращайте ворковать! — Грубо вклинился Накрисс, сильнее растягивая огромную линзу из уплотненного воздуха. — Знать, наконец, соизволила показаться! Сейчас узнаем, нужно ли уносить ноги из этого сумасшедшего города!
