Я вижу поле, Этьен. По первой борозде идёт пара волов, белый и чёрный, крестьянка в красной косынке погоняет их прутом. Вот она проходит мимо мальчишки, который сидит на обочине возле поля и вынимает из пятки занозу. Дальше, в кустах, дерутся собаки, твои солдаты с южной стены видят их, смеются и делают ставки на то, какая их них одолеет. Кстати, они пьют на посту, а караульные в северной башке играют в кости. У одного из них рука на перевязи.
Ещё я вижу сира Идару, он стоит сейчас под дверью, подглядывая в замочную скважину - и вот только что отскочил, услышав мои слова. Он думал, мы уединились, чтобы потрахаться, и страшно хотел посмотреть. Теперь он боится. Прямо под ним, этажом ниже, твой камергер роется в карманах мундира, в котором ты сюда приехал - синий мундир времён Шимранской кампании. Похоже, надеется выгрести оттуда мелочь, о которой ты позабыл... А ещё этажом ниже слуга вытирает пыль с подрамников на картине... это "Летняя богиня" Розиноля... она похожа на его дочь, и он опечален, потому что он уже много лет не виделся с ней.
Но ладно, к чёрту замок, он мне надоел до колик, давай обратно в поле. По нему бежит девочка с охапкой сорных трав, она хочет сплести венок и подарить её мальчику, в которого влюблена. А там на другой стороне её мать распекает её старшего брата за то, что он бездельничает, вместо того чтобы идти помогать отцу в поле. Через двор от них женщина доит козу, а девочка рядом с ней - вряд ли дочь, на неё совсем не похожа, - штопает старое платье. А ещё вон там дальше, через сарай... ох, чёрт, сиру Идаре понравилось бы - там тот самый мальчик, для которого девчонка плетёт венок, занимается любовью с другой девушкой, старше его... он целует её между ног... ей это нравится...
- Леон... - прохрипел Этьен. Он стискивал мою руку так, что ногти впивались мне в кожу, но я не смотрел на него - я смотрел прямо перед собой, и просто перечислял всё то, что видел - в неиссякаемом калейдоскопе красок.
- А вон там, - сказал я, - далеко, совсем далеко, Элишка сидит над колыбелью нашего сына. Он спит... только что, наверное, уснул. Вид у неё измождённый. Она во вдовьем чепце... и такая бледная... - голос мой замер на миг, но я заставил себя договорить: - Ей очень грустно, но она смотрит на нашего сына и улыбается. Она думает, что он на меня похож.
Я замолчал. Этьен тяжело, хрипло дышал рядом со мной, я чувствовал на себе его дикий, умоляющий взгляд. Я повернул голову и взглянул ему в лицо.
- Вот что я вижу, когда смотрю в это окно. А ты видишь всего только стену, башню и облака? Мне тебя искренне жаль.
- Леон! - это был то ли рык, то ли рыдание. Он схватил меня за другую руку, и я не попытался её вырвать, только легко и спокойно улыбнулся, глядя в его исказившееся лицо
- Ты можешь бросить меня снова в подземелье, можешь пытать, можешь отдать своим солдатам или трахать самостоятельно. Делай что угодно, Этьен, но ты больше не сможешь меня здесь запереть. Моё тело в твоей полной власти, ты доказывал мне это множество раз множеством способов, и глупо с моей стороны продолжать отрицать это. Но моё тело - это ещё не весь я. И у меня есть кое-что такое, что ты не можешь запереть и опозорить. Ты даже увидеть его не можешь.
Он стискивал мои руки, злобно, до боли, ещё какое-то время. Потом разжал пальцы. Я повернулся к нему спиной и пошёл прочь. Он смотрел мне в спину, и, выходя, я чувствовал себя так, будто на сей раз это я вышел на свободу, затворив за собой дверь и оставив его в тесной и душной тюрьме.
Уйти далеко мне, конечно, не дали. Я спускался во двор, когда двое стражников преградили мне путь и довольно вежливо попросили следовать за ними. Спорить я не стал. Они отвели меня в мою комнату, заперли дверь и встали возле неё караулом. Всё возвращалось на круги своя, только на этот раз снова - уровнем выше, чуточку ближе к солнцу. Я подошёл к окну, опёрся плечом о стену и стал смотреть вперёд, на Элишку. Как жаль, что я не мог дать ей знать, что вижу её, что я рядом с ней.
Вечером мне принесли еду, и я с удовольствие поужинал, а потом уснул быстро, крепко и без снов. Я не думал, что Этьен решит меня навестить - я видел его, метавшегося по своей спальне двумя этажами ниже, вцепившегося руками в волосы, сыпавшего проклятьями. Я лишь скользнул по нему взглядом и тут же отвернулся - наблюдать за ним не доставляло никакого удовольствия. Судя по всему, ему предстояла бессонная ночь.
Прошло несколько дней. Я всё так же сидел под замком, но теперь это было почти не важно. Конечно, я скучал, в основном потому, что за последние недели привык активно проводить время, но скука эта была терпимой. Этьен не показывался. Я терпеливо ждал. Терпеливо ждать - это то, чему я определённо научился в Журдане.
Прошла неделя, и однажды солдат, приносивший мне завтрак, показался мне озабоченным. Я спросил, в чём дело, он промямлил что-то невнятное и поспешно ушёл. Я подошёл к окну и с интересом посмотрел на стену -
