- В Шимране ты выступал на стороне Агилойи, - сказал я очень тихо, не привлекая внимания соседей. - Так ведь?
- Ты всегда был смышлёным парнем, Леон, - Этьен подмигнул мне и подёргал лацкан своего мундира. И вправду, в таких тогда ходили и императорские солдаты, и люди графа, поддержавшего вспыхнувший в провинции мятеж. Я помнил этот поход хорошо, слишком хорошо. Агилойя разбил нас в пух и прах. Впрочем, потерь могло быть ещё больше, но об этом мало кто знал.
- Забавно было бы, если бы мы встретились на поле боя, - продолжал Этьен. - Впрочем, это вряд ли. Ты ведь служил в мушкетёрском полку? А я в пехоте. Ты мог пристрелить старого друга, Леон, и даже не узнать об этом. - Он засмеялся своим резким, громким смехом, но теперь этот смех показался мне уже не таким приятным, как прежде. - Что, осуждаешь меня?
- Ты служишь мятежнику, Этьен.
- А ты - узурпатору. Попытаемся переубедить друг друга?
Я покачал головой. Его беспечность и сквозящая сквозь неё презрительность действительно меня тревожили.
- Здесь в любом случае не место для этого разговора. Послушай, приходи ко мне завтра... или... чёрт, сам не знаю. Я надеюсь уехать из Сианы со дня на день.
- Далеко?
- Домой.
Мы замолчали. Этьен молча доел своего поросёнка. Я к еде едва притронулся, отчего-то у меня пропал аппетит. Не то чтобы я был удивлён или особенно расстроен - в конце концов, мы не виделись много лет, и я ничего не знал о причинах, побудивших Этьена сделать такой выбор. Но обсуждать это стоило, если вообще стоило, и впрямь не здесь.
- Предлагаю выпить за императорскую фамилию, - предложил Этьен, поднимая бутылку. - Полагаю, вполне нейтральная формулировка, которая устроит нас обоих, а?
- Прости... я не буду больше пить.
Его лицо окаменело. Казалось, я смертельно его оскорбил. Мне даже почудилось, что сейчас его рука потянется к шпаге.
- Зазорно пить с мятежником, сир лейтенант императорской гвардии? - сухо спросил он, и я быстро покачал головой.
- Не в том дело! Просто...
От необходимости объяснять меня спас Пеппино, торопливо подошедший и тронувший меня за плечо.
- Сир Сильване, простите великодушно, там вас спрашивают... из дворца, - добавил он полушепотом, и я, поднявшись, отставил стул.
- Прости, - повторил я. Этьен, чуть прищурясь, глядел на меня снизу вверх. - Я ждал вызова. Сегодня у меня не самый свободный вечер. Приходи ко мне завтра днём, хорошо? Я живу в квартале Роз, спросишь мой особняк, найдёшь без труда. Тогда и поговорим как следует. Я рад тебя видеть, правда, - улыбнулся я наконец, пытаясь загладить возникшую между нами неловкость, и Этьен, смягчившись, улыбнулся тоже.
- Ладно, беги уж. Казённый человек - себе не хозяин, - отмахнулся он. Я протянул руку, его пальцы - всё такие же сильные - сомкнулись вокруг неё. И он добавил, глядя мне в глаза: - Потому-то я и выбрал хозяина, который не держит меня за цепного пса.
Я удержал улыбку на губах. Не то чтобы это было очень легко, и не то чтобы пожатие Этьена в этот миг доставило мне много приятности. Но когда-то мы в самом деле были дружны, к тому же я всё ещё чувствовал, хотя и совсем смутно, эту странную тревогу вокруг него, в нём, с той самой минуты, как он вошёл в "Три жёлудя" и окликнул меня. Может быть, подумалось мне, ему есть что рассказать.
- Так, значит, до завтра, - сказал я и направился к двери, где дожидался меня посыльный императора.
Я люблю вечера в Сиане даже больше, чем дни, а позднюю осень - больше, чем лето. Суета сменяется деловитостью, спавшая жара перестаёт сгонять людей под тенты, где они ворчат и пихаются локтями, толпа редеет. В прохладе и размеренности осенней Сианы хорошо шагать улицами, ещё не расплывшимися от дождей, пора которых придёт немного позже, вдыхать ветер, уже свежий, но ещё не пронизывающий, улыбаться и свистеть вслед девчонкам, уже набросившим мантильи, но ещё не закутавшимся в них настолько, чтобы нельзя было разглядеть их хорошенькие фигурки. Ранней осенью в Сиане я предпочитаю ходить до старого королевского замка пешком, если только нет никаких срочных дел.
На этот раз, увы, время не терпело. Мне подвели коня, и я помчался вверх по Виноградной улице во весь опор, так, что в ушах свистел ветер и плащ шумно хлопал за спиной, хлеща моего коня по крупу.
Император Аугусто не любит ждать, да я и не хочу причинять ему такое неудобство.
В тот день я был в официальном увольнении, а потому в штатском: рубашка, камзол, узкие брюки, заправленные в сапоги. Это вызвало заминку у ворот, где мне пришлось доказывать караульным свою личность. В конце концов пароль, который мне сообщил посыльный, удовлетворил их, и меня пропустили дальше. Обычно пароль во дворце меняется раз в сутки, но на сегодня это был уже третий. Я не знал, почему, но подозревал, что узнаю с минуты на минуту.
