Per creperum (СИ) полностью

Это легко. Их шестеро, и они, разумеется, напряжены - сколько же император заставил их прождать? При моём появлении в дверях их головы повернулись, как по команде. Они выслушали меня в явном удивлении и раздражении, но потом переглянулись между собой, и старший из них, рослый усатый мужчина преклонных лет, со спокойной гордостью сказал, что гостеприимство императора - великая честь для них, и, разумеется, они прождут столько, сколько его величество сочтёт нужным томить их ожиданием высочайшей аудиенции. Мы обменялись поклонами. Всё это заняло несколько минут, которых мне сполна хватило на то, чтобы ощутить - вернее, не ощутить - то, зачем я сюда пришёл.

Я вышел в предпокой - тот, из которого ждали выход императора. Аугусто нетерпеливо повернулся ко мне.

- Ну?

- Всё в порядке, сир.

- Ты уверен?

- Насколько это возможно. Вы ведь знаете, я никогда не могу дать никаких гарантий...

- И однако же ты никогда меня не подводил, - сказал император и сжал моё плечо. Я коротко кивнул, щёлкнул каблуками. Рука Аугусто сжалась чуть крепче, и когда я поднял на него глаза, то увидел, что он улыбается. Страх - или то, что я принял за страх - окончательно ушёл из него.

- Ты такой забавный, Леон Сильване. Такой верный... или кажешься верным. Всякий раз, доверяясь тебе, как сейчас, я думаю - когда же мне придётся заплатить за мою доверчивость?

- Не раньше, чем я обману вас, сир, но лишь если жестоко обманусь сам.

- Ты никогда не обманываешься.

Я промолчал. Это правда, или нечто близкое к правде - но император не знает о множестве препятствий, которые мне приходится порой преодолевать, выполняя его приказы. Особенно выполняя приказы - то, что случилось два года назад в Шимране в разгар Грязевого похода, было чистой случайность, вспышкой, одной из тех, что случались со мной крайней редко, но от этого были особенно ярки. Тогда она спасла императора, спасла всех нас - и с тех пор он верил мне больше, чем я заслуживал. Впрочем, сегодня я действительно был более или менее уверен.

- Расскажи, что ты увидел.

- Ничего, сир. В том-то и дело, что ничего. Если бы они замышляли покушение на вас, это было бы... - я неуверенно провёл пальцами по воздуху, рисуя что-то вроде полукруга - нет, никогда мне не хватало слов. - Ярость, азарт, предвкушение убийства, сир, оно всегда на поверхности. Думаю, я бы почувствовал, ещё не войдя в комнату. Но, повторюсь, гарантировать...

Он сжал моё плечо снова, и я умолк.

- Останься здесь, - сказал Аугусто. - И дождись меня. Ждать придётся, возможно, долго. Но дождись.

- Да, сир.

Он ушёл - не в зал заседаний, где его ждали парламентёры злейшего его врага, - а в смежные покои, оставив меня одного в полутёмном, пустом и холодном зале.

Я пробыл в этом зале почти шесть часов. Там было совершенно нечем заняться - не было ни книг, ни хотя бы картин, окна выходили на глухую стену. Я не люблю такие помещения столь же сильно, как люблю улицы Сианы и сианцев, говорливых и общительных, всегда готовых прийти на помощь или поддержать разговор. Уже светало, когда меня, сонного, уставшего от ожидания и вконец осоловевшего от безделья, выпустили из предпокоя через ту же дверь, через которую я вошёл. Все шесть часов, которые я проторчал здесь, она была заперта.

- Император вас требует, - сказал камергер и повёл меня к Аугусто.

Его величество снял мантию и венец, смыл пудру с лица, взъерошил волосы и подрагивающими от возбуждения руками наливал себе вино. При виде его я вдруг вспомнил, как Этьен накануне разбил горлышко бутылки о край стола.

- Леон! - воскликнул он, увидев меня. - Друг мой! Ты был прав, ты опять был совершенно прав, чёрт тебя дери! - Он расхохотался, залпом осушил бокал и тут же налил другой. - На-ка, выпей! Сегодня великий день... то есть ночь... а впрочем, без разницы. Ну, пей!

Теперь было можно. Я не хотел пить накануне, потому что вино притупляет то, что его величество зовёт "боевым взором" - моё эфемерное, зыбкое, ненадёжное умение ощущать чувства и намерения других людей. Именно это спасло нас от окончательного разгрома во время Шимранской кампании. Именно это не раз приносило перевес в равной, казалось бы, битве. Именно это сделало меня лейтенантом личной гвардии императора.

Мне отрубят голову, если я расскажу об этом хоть одной живой душе.

И за это я выпил, не отрываясь, до дна. Я тоже чертовски устал и издёргался за эту ночь.

- Блеяли, как овцы, - удовлетворённо сказал Аугусто. - Как сущие бараны, Леон, ты бы их только слышал. Похоже, он и впрямь хочет мира. Или пытается меня убедить, будто хочет - тянет время, шельмец. Но это уже забота завтрашнего дня, да и не твоя забота... Ты своё дело сделал, блестяще, как всегда.

- Ваше величество преувеличивает. Никакая опасность вам на сей раз не грозила.

- Да, - кивнул император, улыбаясь. - И в этом всё дело.