Я заметил человека, оказавшегося под копытами моего коня, и схватился за шпагу слишком поздно - желай он убить меня, я лежал бы мёртвый перед воротами, на по-утреннему пустынной и светлой улице. Мой конь пряднул ушами и заржал, заслышав визг стали: он был со мной в Шимране и знал этот звук слишком хорошо. Человек, которого я, едва очнувшись от своих грёз, принял за вора, отшатнулся в сторону - и только тогда я его узнал, обманувшись второй раз за неполные сутки.
- Эй, полегче, дружище! Что ты такой нервный спозаранку? - спросил он, перехватывая повод взбрыкнувшего жеребца.
- Этьен! - вырвалось у меня; я опустил шпагу. - Какого чёрта?! Я чуть тебя не заколол!
- А будь я грабителем, за которого ты меня принял, я бы заколол тебя первым, - ухмыльнулся он. - Теряешь хватку, а когда-то, помнится, тебя нельзя было так легко застать врасплох.
Я спешился, всё ещё негромко ругаясь, и вложил шпагу в ножны. Мы вместе вошли во двор.
Сколько раз потом я вспоминал это мгновение, отделявшее мой клинок от его горла. Сколько раз клял себя - за то, что всё-таки опомнился, и обстоятельства - за то, что было уже слишком светло и я не смог обознаться и убить его. Сколько раз спрашивал себя, как, почему не почувствовал...
- Постой, - мы уже достигли середины двора, когда я повернулся к нему. - Что ты тут делаешь в такую рань?
- Ты меня вроде бы приглашал, - деланно удивился Этьен.
- Но не в пять же утра! Или что-то срочное?
- Как сказать...
Слуги ещё спали, и встретил нас только мой мажордом. Я велел ему приготовить вина и лёгкий завтрак и провёл своего гостя в салон на первом этаже, небольшой и уютный, лучше всего подходящий для того, чтобы поговорить наконец в уединении с давним другом...
Давним другом, от которого я не знал теперь, чего ждать.
- Не рановато для выпивки? - спросил Этьен, когда слуга, налив вино, удалился.
- В самый раз. Я ещё не ложился сегодня, - пояснил я, наливая ему. - Как, впрочем, и ты.
На нём был тот самый шимранский мундир, в котором он был вчера, когда мы случайно встретились в "Трёх желудях". Впрочем, насколько случайно - это было теперь не таким уж простым вопросом.
В ответ на мои слова Этьен засмеялся - не так громко, как вчера в таверне, - и совсем мальчишеским жестом взъерошил свои буйные чёрные волосы. Я никак не мог к ним привыкнуть - всё казалось, что передо мной не тот, или не совсем тот Этьен, которого я когда-то знал.
- Да, ты прав. Я тоже сегодня ночь проторчал на ногах... под твоими окнами, мой милый друг, - ухмыльнулся он.
Я недоумённо моргнул.
- Ты простоял под воротами... всю ночь?!
- Я же не знал, когда ты вернёшься. Уходя к императору, ты казался таким занятым. И что-то говорил об отъезде. Я боялся тебя упустить.
Почему мне не нравилось то, как это звучало? То, как он смотрел на меня, говоря это: в упор, слегка исподлобья, посверкивая белками глубоко посаженных глаз? Мысль, которая уже приходила ко мне ночью, пока я томился в предпокое императорского зала заседаний, вернулась, окрепла и превратилась в убеждение.
Я отставил бокал, который не успел пригубить, и сказал:
- Этьен, давай начистоту.
- Давай, - легко согласился он - и откинулся в кресле, раскинув руки - вот он, мол, я, весь с потрохами, невинный, как ягнёнок. Он всегда был немного позером.
- Вчера ты сказал, что появился в Сиане почти случайно...
Он кивнул, насмешливо глядя на меня. Моё убеждение окрепло окончательно. Оттого следующие слова прозвучали довольно сухо:
- Прежде ты мне никогда не лгал.
- Эх, - вздохнул Этьен, подаваясь вперёд и подцепляя с тарелки с закусками листок шпината, - годы меняют нас не к лучшему, верно?
- Говори за себя. - Мне не хотело быть с ним резким, мы слишком давно не виделись, но меня в самом деле злило, что он принимает меня за дурака. - Ты ещё, небось, станешь утверждать, что ни сном ни духом о делегации посланников от твоего друга Агилойи. И то, что вы оказались в Сиане одновременно - чистой воды совпадение.
- Агилойя мне не друг, - проговорил Этьен. - Уж точно не больше, чем Аугусто, наш император-бастард - друг тебе.
- Этьен, - сказал я очень спокойно, - прошу тебя, следи за своим языком.
- А не то что - укоротишь мне его? Может, вызовешь на дуэль? - он снова расхохотался. - Ты всё тот же, Леон, всё тот же. Так же убийственно серьёзен в том, что вдолбил себе в голову. К слову, ты, должно быть, частенько дерёшься на дуэлях? За честь прекрасных дам и императорского рода, всё такое?
- Нет. Нечасто.
- Что же так - трусишь?
Я помнил этот его напор - беззастенчивый, бесцеремонный, порой бестактный напор, с которым он высказывал своё пренебрежение к тому, что мне казалось важным. Так он когда-то высмеивал мою полудетскую ещё, едва зарождавшуюся любовь к Элишке. Тогда я не держал на него за это зла.
Но теперь он был человеком Агилойи.
- Что тебе нужно в Сиане? - прямо спросил я.
Он наклонился вперёд, над столом, оказавшись ко мне очень близко, и сказал, глядя мне прямо в лицо, коротко и просто:
- Ты.
