И с этими словами вручили любознательному юноше справку об отчислении из семинарии.
Таких случаев было немало.
Часто во время отсутствия воспитанников в спальнях делались обыски, и если у кого-либо в тумбочке, в подушке или под матрацем находили спрятанные антирелигиозные книги, виновные в хранении «недозволенной» литературы, как правило, исключались из семинарии.
Но почему-то не подвергались исключению воспитанники, которые вели аморальный образ жизни. Замеченным в пьянстве, сквернословии, в случайных связях с женщинами легкого поведения, даже в драках, обычно делали лишь словесные «внушения», и этим дело ограничивалось.
Было мне известно и то, что в семинарский котел попадает далеко не все из закупаемого, что главная экономка Вера Васильевна греет возле него свои пухлые руки, наживаясь за счет желудка воспитанников.
Ну что же, думал я с христианским смирением, видя все это, в семье не без урода, и в стаде не без паршивой овцы. И сам с еще большим усердием молился, зубрил церковные тексты. Я закрывал глаза и уши на все, что творилось, прикрываясь, как щитом, известной евангельской формулой: «Не судите, да не судимы будете».
Иногда мне случалось быть участником или свидетелем споров между «ортодоксальными» сторонниками церкви, религии, слепо веровавшими в непогрешимость «священного писания», и теми, кто не верил ни в бога, ни в черта. А таких среди воспитанников было большинство. Они поступали в семинарию, чтобы обрести себе легкую жизнь. Став служителями церкви, они оставались в душе неверующими. Это — самые бессовестные, самые беспардонные циники, которым все равно кому служить, лишь бы за это хорошо платили.
Здесь же упомяну, что отсев из семинарии был очень большой. Некоторые, осознав, что они поступают бесчестно, готовясь служить тому, чему не верят, сами ушли из семинарии. В классе, в котором учился я, вначале было тридцать пять воспитанников, а через четыре года, к моменту выпуска, осталось только одиннадцать.
Так вот насчет споров. Как-то, еще учась в первом классе, я услышал от одного старшеклассника такие «богохульные» слова:
— Так называемое священное писание — чушь и белиберда, во что могут верить только олухи. Там же нелепица на нелепице верхом скачет и бессмыслицей погоняет. Если вы не в состоянии понять это сами своими телячьими мозгами, — обращается он к «ортодоксам», — то почитали бы, что умные люди об этом пишут. Хотя бы «Библию для верующих и неверующих» Ярославского.
И он привел в пример одну из таких нелепиц. Согласно библейской легенде, первым человеком на земле был созданный богом Адам. Затем господь бог из его ребра сотворил ему Еву. У Адама с Евой родились сыновья — Каин и Авель. Каин занимался земледелием, Авель — скотоводством Однажды они поскандалили из-за жертвоприношения: жертва Авеля больше понравилась богу. Рассвирепевший Каин убил своего брата. Узнав об этом, бог проклял Каина.
Что произошло потом с Каином?
В четвертой главе библейской книги Бытия говорится так: «И пошел Каин от лица господа, и поселился в Земле Нод, на востоке от Эдема, и познал Каин жену свою, и она зачала и родила Еноха».
— Существа разумные! — с издевательской иронией обращается старшеклассник к «правоверным». — Покумекайте: на ком же мог жениться Каин, если в это время, согласно той же библии, на земле людей-то было всего трое — он да его родители — Адам с Евой?..
Взбудораженный этим старшеклассником, который, к слову говоря, вскоре ушел из семинарии, я стал спрашивать себя: а не прав ли он? Однажды, будучи за стенами училища, приобрел антирелигиозную брошюру под названием «Есть ли бог?» и украдкой прочел ее. Содержащиеся в ней мысли показались мне очень убедительными. Но… нам каждый день внушали: «Дьявол силен и коварен, бойтесь его, он умеет хитро подкрасться и посеять в уме человека сомнения в вере».
И я старался заглушить свои сомнения, удвоив усердие в молитвах и чтении религиозных книг. Но заглушить окончательно сомнения в правильности религиозных взглядов не удалось. Наоборот, они становились все более устойчивыми по мере того, как я взрослел. Незадолго до окончания семинарии я собирался уйти из нее и поступить в медицинский институт. Но все же не решился. Во-первых, в то время я еще не окончательно избавился от религиозных взглядов, а, во-вторых, нас, семинаристов, пугали наши наставники, говоря, что, мол, доступы в медицинские и другие вузы вам закрыты, поскольку вы учились в семинарии. Я примирился с мыслью, что придется всерьез посвятить себя служению церкви.
В 1952 году я окончил семинарию и вернулся в Оренбург. Здесь в течение некоторого времени проходил практику в Никольском кафедральном соборе, исполняя обязанности псаломщика, архиерейского иподьякона, а затем получил сан священника. Начался новый период в моей жизни.
Идя в церковнослужители, я полагал, что буду приносить пользу людям. Эта польза виделась мне в том, что, совершая богослужения, обряды крещения, венчания, похорон и другие, я тем самым буду удовлетворять духовные запросы верующих, способствовать нравственному совершенствованию людей.