Это уже были не старые беспощадные поборники идеологии, сказались тридцать лет относительно мирной жизни после смерти Сталина. У них был страх пойти на кровь и жертвы среди протестующих. Основной зачинщик председатель КГБ Крючков, ставленник Ю. Андропова, увидел из окна лимузина бесчисленную толпу восставших, и понял, что армию использовать нельзя, и ГКЧП проиграл. А на допросах, как и вице-президент СССР Янаев, он говорил, что ничего не знает, «косил под дурачка». Министр обороны Язов, маршал Советского Союза, с дубовым лицом типичного служаки, отозвал войска из столицы. Он не носил никакого оружия, писал стихи, был удивительно наивен для руководителя такого ранга, добровольно взялся мыть пол камеры руками, без швабры. Он попросил Горбачева: «Простите меня, старого дурака».
Главнокомандующий сухопутными войсками Варенников в камере спросил у следователя:
– Какой у вас чин? Вам известно, что я нес Знамя Победы? И получил Героя за афганскую войну?
А дальше разговаривал записками.
Бывший председатель правительства Павлов был человеком отнюдь не недалеким, в камере попросил принести из дома двухтомник Витте. Он вызывал уважение достойным поведением, не стал просить прощения.
– Вы не знаете этих людей: Горбачев делает то, что ему взбредет в голову, а Ельцын – что говорит его команда.
Он жил в скромной квартире с казенной мебелью, единственной роскошью было огромное количество чемоданов с подарками в знак уважения – наборами дорогих спиртных напитков.
Я думал: если даже эти мятежники не посмели стрелять в людей, то значит, время изменилось.
Профессор Турусов отдалился от исполнительного комитета Движения «За новый мир», вел свою игру. В Институте философии и истории привычные споры приобрели трагический оттенок.
Интеллигенты подняли вопрос об интеллигенции, как-то не осознавая, что говорят о самих себе. Общее убеждение было: в народе зреет мощный пласт национализма, а интеллигенция молчит. Полный развал России был полуторавековой мечтой интеллигенции – она всегда была в оппозиции сатрапам. Сейчас ее пассивная позиция перед коричневыми – страшнее большевизма. Бедность и горечь по утраченному величию – условия рождения фашизма.
Известный математик и философ-самоучка, защавший диссидентов, с безразличием мудреца возразил:
– Гонения интеллигенции на Пастернака были оттого, что тот проигнорировал ее жизненный принцип – подорвал доверие властей к интеллигенции, штрейкбрехер, и все они оказались в сомнительном положении. А Солженицын еще и перцем мог раны моральные посыпать.
Он высказывал выношенные мысли:
– Интеллигенция претендовала на реорганизацию общества по своим моделям, поэтому государство тотально преследует ее. Сегодня она получила возможность построения очередного светлого будущего. Но увидела несостоятельность либеральной идеологии, и стала перед проблемой кардинальной смены всех привычных культурных и идеологических кодов.
