Перед восходом солнца полностью

Тем лучше, я от многого избавлен.

Ты!..

Смертный, берегись!

О нет, не страшно!

Ты сделать мне не можешь ничего.

Моя душа тверда и непорочна,

И Тот, Кто телу старому дал силу

Взойти сюда, прийти к берлоге вашей,

Он здесь, я это чувствую. Ты, дьявол,

Не закаляй на мне мое упорство,

Не расточай постыдных чар своих!

Его к себе ты в горы заманила…

Кого?

Кого? Все одного, ты знаешь.

Где Мейстер Гейнрих? Ты его преступно

Опутала бесовским колдовством,

Дала ему испить напитков адских,

И пред тобой он стал, как собачонка.

Подумать: человек, как он, отец,

Супруг, хозяин дома образцовый

И набожный до глубины души…

О Господи! И подлая девчонка

Берет его в свой фартук, как игрушку,

И тащит прочь с собой, куда захочет,

На грех и срам всех добрых христиан.

Будь я хоть вор, что у тебя украла?

О, наглая! Не только у меня,

Не только у его жены, не только

У маленьких детей его, – у мира,

У всех людей украла ты его!

Взгляни перед собой! Гляди, ты видишь,

Кто там идет? Ты слышишь ровный шаг,

Звук поступи размеренной и вольной?

И порицанье жалкое твое

Не сменится веселым ликованьем?

Не видишь ты, что Бальдер пред тобой?

Что взор его горит бессмертной лаской?

Не чувствуешь, что дух кипучий твой

Как бы проникся весь огнем и пляской?

Травинка под его ногой дрожит

И смерть свою благословить спешит.

Царь, царь идет! Но где же смех и клики?

О, нищий! Слава мощному владыке!

Привет! Привет сердечный!

Да пребудет

Над вами благость Бога, милый Мейстер!

Возможно ли! Смотрите на него!

Чуть не вчера был на одре болезни,

Изнеможенный, бледный и почти что

Приговоренный к смерти, а теперь

Как юный клен, здоровый, сильный, крепкий.

Поистине, подумать я готов,

Что – в миг один – Всевышний, в милосердьи,

Дыханьем всемогущим вас коснулся,

Чтоб вы, вскочив обеими ногами,

Могли плясать, как некогда Давид,

И петь хвалы, в кимвалы ударяя,

Ликуя перед Господом своим.

Вы говорите правду.

Да, вы чудо!

И это правда. Вся душа моя

Так ясно ощущает радость чуда.

Поди, голубчик. Добрый гость наш пастор

Отведать должен нашего вина.

Благодарю, нет, не сейчас, не нынче.

Поди и принеси! Я вам ручаюсь,

Прекрасное вино. Но как хотите.

Прошу вас, сядьте. С той поры, как я

Сумел стряхнуть с себя позор болезни,  —

Вновь встретиться, с улыбкой, – эта радость

Для нас предуготовлена была.

Не думал я, что будете вы первым,

Кому смогу сказать я свой привет

Здесь, где я полон спорных начинаний.

Я рад вдвойне: я вижу в этом знак,

Что в вас любовь есть, сила и призванье;

Я вижу, что сумели вы порвать

Убийственные цепи жалкой службы

И бросить мир, отыскивая Бога.

Ну, слава Богу! Чувствую теперь,

Что прежний вы. И люди лгут, болтая,

Что вы не тот, каким вы были раньше.

Я тот же и другой одновременно.

Раскройте окна, – Бог и свет войдут.

Прекрасные слова.

Не знаю лучших.

Я знаю, но и эти хороши.

Коли хотите, протяните руку:

Клянусь вам лошадиной головой

И петухом и лебедем, – сейчас же

Я вас приму, от всей души в друзья,

И широко раскрою перед вами

Весну моей души.

Раскройте смело!

Уж вы не раз мне душу открывали

И знаете меня.

Я знаю вас.

Но если б даже я не знал вас вовсе

И предо мной сидел в личине друга

Какой-нибудь ничтожный человек,

Желающий в своем своекорыстьи

Воспользоваться щедростью моей,

Все ж золото есть золото, – и даже

Оно не гибнет в мусоре, которым

Полна душа доносчика.

Но, Мейстер,

Скажите мне, что значит эта клятва?

А! Петухом и лебедем?

И даже

Как будто: лошадиной головой?

Не знаю, право, как это случилось,

Что я сказал так. Может быть, что флюгер

На вашей церкви, искрясь под солнцем,

Меня навел на эту мысль, – быть может,

Конек на кровле моего соседа,  —

И лебедь, в синем небе пролетавший:

То или это. Но, в конце концов,

Не стоит, право, говорить об этом.

Вот и вино. Теперь, в значенье высшем,

Пью за себя, тебя и вас.

Я должен

Благодарить и лишь одно скажу вам:

Я пью за исцеленного.

О да! Я исцелен, я обновлен! Я слышу

Дыханье возрождения во всем.

В моей груди, исполненной блаженства,  —

Как будто в ней расцвел веселый май,  —

В моей руке, как будто бы железной,  —

И в пальцах, напряженных, точно когти

Могучего орла, что в пустоте,

Паря, их разжимает и сжимает:

Творить, творить, лишь только бы творить.

Вы видите в саду моем зеленом

Святилище?

Я вас не понимаю.

Вон там. Другое чудо. Посмотрите.

Не вижу ничего.

Я разумею

То дерево, которое в цвету  —

На облако вечернее похоже,

Окутанное лаской бога Фрея.

Глухой и полный страсти, сонный рокот

От дерева исходит: вкруг него,