Перед восходом солнца полностью

Теперь мне нужно репы натереть

И принести воды. Так. Пусто в кадке.

Но прежде надо растворить окно.

Как хорошо! А завтра будет ветер.

Громада-туча, как большая рыба,

Далеко протянулась сверху гор,

Назавтра разорвется, и оттуда

Со свистом сонмы духов сумасшедших

Низринутся через сосновый лес

И сквозь ущелье, вниз, в долину к людям.

Ку-ку! Ку-ку! Кукушка раскричалась.

И ласточки ширяют и скользят

По воздуху, в котором день сверкает.

Скорее нужно репы натереть мне

Да принести воды. Ведь я теперь

Служанка, у меня работы много.

Ты помогай мне, не ленись, огонь!

Кто… ты?

Я? Раутенделейн.

Я слышу это имя в первый раз.

Ты – Раутенделейн? Тебя я видел

Однажды. Где?

Там, высоко, в горах.

Да, верно. Я лежал там в лихорадке,

Тогда ты мне приснилась – и теперь…

Теперь я тоже сплю, и все мне снится.

Как часто видишь странное во сне.

Ведь правда? Это дом мой; вновь пылает

Огонь, и это мой очаг; я сам,

Смертельною болезнью захворавши,

Лежу в постели; за окно берусь.

Вон ласточка летит; в саду играют

Все соловьи; в окно плывет волной

Дыханье от сирени и жасмина;

До мелочей все чувствую и вижу;

Вот, в одеяле каждый волосок,

Вот даже этот узел, – и однако,

Я сплю и это все мне только снится.

Спишь? Почему?

Да потому, что сплю.

Ты так уверен в этом?

Да! Нет! Да!

Что говорю я? Нет, не пробуждаться!

Ты говоришь: уверен я иль нет,

Что я не сплю. Пусть будет то, что будет,

Сон или жизнь, но это существует.

Я чувствую, я вижу: ты живешь!

Во мне иль вне меня… О, дух прекрасный!

Быть может, ты моей души рожденье,

Тебя я оттого люблю не меньше!

Побудь со мной! Еще!

Но сколько хочешь!

И все-таки я сплю.

Так посмотри же:

Я топну ножкой маленькой своей,

Ты видишь каблучок мой? Красный-красный?

Да? Хорошо: ты видишь здесь орешек?

Вот меж двух пальцев я его беру.

Ступай под каблучок. Вот так, отлично.

Крак! Видишь? И орешек пополам.

Ну, что же – это тоже сон?

Бог знает!

Ну, посмотри еще. Вот, я иду,

Сажусь к тебе – я на твоей постели  —

И преспокойно ем орешек мой…

Тебе не тесно?

Нет. Но расскажи мне,

Откуда ты и кто тебя послал?

Чего ты ищешь? Я – пред тобою,

Разбитый, жалкий, – образ горькой муки,

Считающий последние шаги, мгновенья!

Ты мне нравишься. Откуда

Я родом, не могла бы я сказать,

Куда иду, мне тоже неизвестно.

Меня однажды Бабушка Кустов

Подобрала на мхах и на травинках,

И молоком меня вскормила лань.

Я дома – на горах, в лесу, в болоте.

Когда свистит, ревет и воет ветер,

Когда, как кошка дикая, он бьется,

Мурлыча и мяукая, – со смехом

Я в воздухе тогда ношусь, кружусь.

Я хохочу, ликую, кличет эхо,

И лесовик, ундина, водяной,

Внимая вне, от хохота трясутся.

Я злая, и когда я рассержусь,  —

Царапаюсь, кусаюсь больно-больно,

Тот, кто меня рассердит, берегись!

Но если и никто меня не сердит,

Немногим это лучше, потому что

Я по капризу зла или добра,

Как захочу. Сегодня так, а завтра

Совсем иначе. Но тебя люблю я.

Тебя царапать я не буду. Хочешь,

Останусь здесь; но лучше, если ты

Пойдешь со мной в мои родные горы.

Увидишь, как тебе служить я буду.

Карбункулы тебе я покажу

И бриллианты в ямах первобытных,

Где от начала дней они лежат,

Топазы, изумруды, аметисты:

Что молвишь, все я сделаю тебе.

Пусть я хитра, упряма, своевольна,

Ленива, непослушна, все, что хочешь,  —

Твои желанья я всегда исполню,

И прежде чем успеешь ты моргнуть,

Тебе кивну я: да! Ты знаешь, даже

И Бабушка Кустов…

Дитя мое,

Ты говоришь, а я ведь и не знаю,

Кто Бабушка Кустов?

Как, ты не знаешь?

Нет.

Как, ее?

Я человек, и слеп.

Ты скоро будешь видеть. Я умею

Открыть глаза для всех небесных далей,

Кому я поцелую их.

Открой мне.

Ты будешь смирным?

Да, сама увидишь.

Глаза, откройтесь!

Милое дитя,

Ниспосланное мне в последний час мой;

Цветок, рукою Господа отцовской

Мне сорванный в садах весны далекой,  —

Побег свободный! Если б я был тот,

Каким когда-то вышел ранним утром

В мой первый день, – я обнял бы тебя,

К моей груди прижал бы нежно, крепко.

Я был слепой, теперь я полон света,

Я силою предчувствия вхожу в твой мир.

Чем больше я тебя впиваю,

Загадка-образ, тем ясней я вижу.

Гляди же, сколько хочешь, на меня.

Как светит красота твоих волос,

И золотых и пышных! О, с тобою,

Любимейший из ярких снов моих,

Челнок Харона будет царской лодкой,

Бегущей на багряных парусах

К востоку, к счастью, к утреннему солнцу.

Вот, с запада повеял легкий ветер,

Ты чувствуешь дыхание его?

Ты чувствуешь, как он над южным морем

Бросает пеной белой по волнам,

Смеющимся в качаньи колыбельном?

Он свежестью алмазною играет

И брызжет ей! Ты чувствуешь? А мы

Покоимся на золоте и шелке,

И полные доверчивости ясной,

Мы измеряем дальнее пространство,

Которое с тобой нас отделяет  —