— Дежурный? Фролов беспокоит. — Константин Георгиевич не стал называть имя-отчество. Он был уверен, что дежурный и так поймет, кто звонит. — Здорово, здорово. Генерал Ивлев не ушел еще? Работает? Соедини-ка меня. Артемий Филиппович? Приветствую тебя. Фролов. Как поживаешь? Слыхал о твоем назначении, слыхал. Поздравляю. Да мне-то за что? По заслугам и награда. Что там насчет сегодняшнего взрыва? Теракт? Дожили. Когда такое было? В самом центре города, посреди бела дня. Согласен. Согласен. Слушай, Артемий Филиппович, требуется твоя помощь. Мне лично. Хорошо. Одному человечку нужно ознакомиться с документами. Ясно, с какими. С теми, что тебе передали по этому самому теракту. Так ведь слухами земля полнится, Артемий. Что значит — не могу? А ты постарайся. ФСБ забрала? Неужели вам даже копии не оставили? Вот и чудненько. Нам оригиналы и не требуются. — Тон Константина Георгиевича стал жестким. — Ты, за…ц, кончай мне голову морочить. Не забыл, благодаря кому в генеральское кресло уселся и штаны с лампасами надел? Если бы не я, бегал бы в полкашах до самой пенсии. А хоромы четырехэтажные в Никольском заповеднике ты за чей счет выстроил? Участочек в пять гектаров кто тебе помог приватизировать? Помнишь? А кто импортные стройматериальчики завёз, рабочих на строительство выделил, черепичку, песочек, блокибетонные на забор? Ты ведь, ж… генеральская, сам ни копейки в это дело не вложил. Не по зарплате отстроился. И кресло не по заднице. Смотри, я ведь и осерчать могу. Как бы не слететь тебе тогда с тепленького насеста да не угодить под статью о коррупции. Хорошо, что все понимаешь. А коли понимаешь — отрабатывай на совесть. Сделаешь для моего человечка копии всех материалов, а он тебе через часок перезвонит. Я сказал: всех и немедленно. Меня твои проблемы не волнуют. Когда погоны генеральские цеплял, небось о проблемах не думал? Вот и ладненько. Значит, через час. — Константин Георгиевич рассеянно положил трубку, помассировал пальцами лоб, сказал, не глядя на Олялина: — Г…но, конечно, но человек полезный. Свяжешься с ним через часок. Только звони из телефона-автомата. Встретитесь где-нибудь на нейтральной территории. Он передаст тебе копии материалов. Необходимо разыскать убийц в течение суток. Максимум — полутора.
— Думаете, ФСБ подключили ваши коллеги?
— А кто же еще, в рот им ноги? Ты, кстати, поинтересуйся там, как дела обстоят. Сам ведь из этих…
— Поинтересуюсь.
Фролов поднялся, покряхтывая. Прошел к бару, подхватил бутылку, бокал, вернулся за стол, выпил.
— Тебе не предлагаю. — Он вперился взглядом в Олялина, Глаза у Константина Георгиевича стали характерно маслянистыми. — Найдёшь мне убийц?
— Не волнуйтесь, найду. — Олялин серьёзно кивнул.
— Найди. А я долгов не забываю.
— Доставить их вам?
— Да, доставь. Я хочу видеть глаза этих ублюдков, когда ты станешь подвешивать их за… — Константин Георгиевич посмотрел на пустой бокал, затем на бутылку, в которой уровень тягучей коричневой жидкости опустился уже до половины. На лице его отразилось недоумение. Фролов цепко схватил бокал, наполнил бокал, поднес к губам. — И не забудь про бумаги.
— Не забуду.
— Вот и молодец. Молодец. — Константин Георгиевич пьянел на глазах. — Действуй как считаешь нужным. Подключи своих парней. Если возникнут проблемы с властями, я вас прикрою. Только принеси мне бумаги. Если принесешь, отдам тебе этот банк.
— Я всё понял. — Олялин сунул руку под пиджак, поправил висящий в кобуре пистолет. — Не волнуйтесь, Бумаги будут. И убийцы будут.
— Хорошо.
Константин Георгиевич вновь обратил взор на бутылку.
В принципе, Олялин мог понять своего «босса». Потеря единственного — даже внебрачного — сына способна вывести из равновесия самого сильного человека. Особенность организма Константина Георгиевича заключалась в том, что, сколько бы Фролов ни выпил, с утра он все равно оказывался трезвее стеклышка. Ни малейших следов вчерашних возлияний. Плюс к тому Фролов всегда помнил, что он говорил и обещал во время «отдыха». И всегда держал слово. Так что Олялин не волновался. Если шеф сказал, что в случае удачи отдаст банк, значит, так оно и будет. Пока же трезвый Константин Георгиевич ему и не нужен. Сейчас его, Олялина, черед действовать. Отрабатывать обещанный гонорар.
Выходя из кабинета, Олялин услышал, как за его спиной зазвонил телефон, но оборачиваться не стал. Он остановился у стола секретарши, вдавил кнопку селектора.
— Бобров? Обзвони ребят. Чтобы к половине восьмого утра все были здесь. Есть срочная работа.
Когда Молчаливый вошёл в квартиру, все дружно повернулись в его сторону.
— Как дела? — спросил Тонколицый. Молчаливый прошел к кровати, плюхнулся на неё прямо в ботинках, достал из кобуры пистолет и положил его рядом с собой.
— Что это за макулатура? — спросил он, кивая на раскрытый баул, стоявший в самом центре комнаты.
— Это? — Киноактер весело засмеялся и потряс пачкой акций. — Сертификаты акций Смоленского автозавода. Тут знаешь на сколько?
— Ну?
— Без малого на девятнадцать миллионов долларов.
— Понятно. — Молчаливый равнодушно перевёл взгляд на Тонколицего.
