Маккой вздыхает, собирается в свою каюту, чтобы тоже поспать, но в медотсек приходит вулканец, и Леонард быстро раздражается – похоже, этого тоже придется успокаивать. И привычный набор – снотворное с алкоголем – на вулканца почти не подействует.
– Доктор, капитан… – Спок замечает Кирка на кровати и замолкает, а Боунс кивает ему на соседний отсек.
– Ну что еще? – старпом оглядывается на закрывшуюся дверь, а потом все же отвечает.
– Вы можете отстранить капитана по медицинским показателям.
– Думаешь, так будет лучше? – спрашивает Маккой в ответ. – Не то, чтобы я не знал, что ты не доверяешь ему в этот момент, но не стоит рубить с плеча. Я тоже за него волнуюсь, но Джим – не слабак. Никогда не был и не будет. Так что дай ему самому с этим справиться.
– Вулканцы не способны испытывать волнение, – Спок, как всегда невпопад, напоминает об их менталитете, на что Леонард только фыркает.
– Мне-то можешь не заливать. Я прекрасно знаю, что ты иногда трясешься над ним гораздо больше, чем я, – Спок выразительно поднимает бровь в недоумении, но Леонарда этим не проведешь. Он не слепой, а вулканец совершенно не умеет лгать. Поэтому он отвечает ему острым пронзительным взглядом и продолжает. – Все с ним будет в порядке. Так что не дергайся раньше времени. Тем двоим место за решеткой, и Джим ни за что не даст им сбежать.
Вулканец молчит, но, похоже, пока не собирается настаивать на кардинальных мерах. Как бы необходимы они ни были. Маккой знает, что если прижмет, Спок быстро плюнет на всю эту авантюру и поступит согласно Устава. А еще знает, что тот будет терпеть до последнего – после инцидента с нарушением Первой директивы, вулканец боится перебдеть. И не только – он и правда переживает за капитана так, как редкий бы переживал. Да, они с Джимом пришли к какому-то подобию дружбы, но Боунсу отчего-то кажется, что все может быть куда сложнее. Он, конечно, может ошибаться – гоблин, приняв эту привязанность, начал глобальную перестройку своих приоритетов, и оттого, понятное дело, иногда чудил. А вот Джим-то – способный и каменное изваяние соблазнить – вел себя не типично «по-джентельменски» – то ли боялся навредить вулканским мозгам еще больше, то ли сам себя останавливал от того, чтобы вляпаться в скандал. Все это действительно сложно, и Маккой не собирается лезть к ним с вопросами прямо сейчас – и так дел хватает.
– Если нет ничего срочного, то иди спать – как врач настоятельно рекомендую. Потом у нас опять не будет на это времени.
***
В Мидгард он возвращается уже через несколько лет после событий на «Кельвине». Совершенно случайно. Ему здесь делать нечего. Но рутинные обстоятельства, как всегда, вынуждают. Он продает несколько реликтовых растений, добытых в системе Гийи, за баснословную сумму, деньги спускает на информаторов и шпионов, а в итоге получает несколько прототипов новейших разработок оборонного министерства Солнечной системы – многие из его нынешних «деловых партнеров» отдали бы за них не только деньги, власть и силу. Но ему все это уже давно не интересно. Ему все это давно уже не нужно – он просто хочет разнообразить свою рутину, не преследуя какие-либо глобальные цели.
Мидгард все такой же шумный, бурлящий и живой. Огромный муравейник, в котором так легко затеряться – это он и делает – бросается в течение чужой жизни, падает на дно и наблюдает за ним из кучи ила. Ему здесь по-прежнему душно. Эта толща обыденности очень быстро надоедает даже больше, чем рутина, но как только он собирается выбраться из нее, зачем-то вспоминает о сыне Джорджа Кирка. Любопытство так давно его не навещало, что он даже не успевает оглянуться, как уже оказывается в Айове. В таком забытом Богом захолустье, что сложно представить – только федеративные верфи напоминают о наличии здесь цивилизации.
Он находит старый, но крепкий дом в два этажа, с пристройками и парой небольших ангаров неподалеку. К дому ведет грунтовая дорога, трава на лужайке выцвела, а краска на низеньком заборчике давно облупилась. Он морщится и невольно вспоминает свое детство – высокие узорчатые потолки в залах дворца Одина, золотую драпировку тканей, невероятной красоты цветы, вьющиеся по перилам и карнизам, и свежий бриз, что приносил в окна его спальни ароматы океана, выпечки, горных снегов и приключений. Здесь же пахнет солнцем, нагретым металлом и трухлявым деревом – незачем сравнивать. Это он был принцем Асгарда, а вот его сын – никто, даже на бастарда не потянет. В Мидгарде ему самое место.
Дверь дома открывается и на широкую террасу выскакивает ребенок около четырех лет. Он лихо спрыгивает по ступенькам крыльца, оступается на последней и падает на колени, но быстро встает и мчится на лужайку слева от дома.
– Джим, подожди меня! – следом за ним торопится Вайнона – почти такая же, какой он ее запомнил. Только теперь загорелая, с выцветшими прядями в неопрятном хвосте волос, в растянутых джинсах и клетчатой рубашке, завязанной узлом под грудью.