Вальеры Тессани больше нет, препятствие устранено, так почему бы и не подсуетиться, раз уж получилось? Разогнать лошадь, увидев кортеж Преотца, вовремя остановить ее, изобразить испуг…
Тьерина Лиона осознавала силу своей привлекательности, и собиралась перевести ее в звонкую монету. Или драгоценные камни – почему нет? Пусть Преотец сделает подарок красивой девушке…
А там – посмотрим?
Семейство Арьен.
– Ну, здравствуй, сестренка.
Эдмон крепко обнял Альетту, как когда-то, уходя из дома, и ощущая напоследок родное тепло. Поцеловал в щеку, отмечая про себя, что сестра, хоть и выглядит достаточно молодо, но обзавелась и морщинками в уголках рта, и кругами под глазами…
Время?
Оно мало кого красит, но тут не годы виной. Раздор в семье страшнее старости.
– Братик… я так рада.
Альетта уткнулась носом в плечо брата, и на миг замерла.
Эдмон.
Старший, любимый, все понимающий и знающий, братик, в глазах которого плескалось море, а душа рвалась куда-то к неизведанному. Единственный, кого она по-настоящему любила из всей семьи.
Эмисса была глупой, Амедей жадным и вредным, а родители… они были замечательными, но никогда не понимали ее до конца. Так тоже бывает. Альетта подозревала, что и ее дети, хотя и любят маму, но считают безнадежно отсталой. И старалась не давить на молодежь – благодарнее будут.
Прошло немало времени, прежде чем родные оторвались друг от друга, и Альетта повела рукой.
– Садитесь.
Эмиль уже устроился в кресле и лопал засахаренные фрукты. Тетка смотрела на него с любовью.
– Твой старший?
– Есть еще Кати, но она дома, с матерью. Маританки не любят покидать свой остров. А твои?
– Старший сейчас в Тавальене, они с отцом торгуют, он и поехал представителем, средний в страже служит, уже до капитана дорос, а младший решил податься в религию. Служителем будет.
Альетта пожала плечами. Брат и так все знал, письмами они продолжали обмениваться все эти годы. Но вежливость диктовала свои правила. Наконец формальные расспросы были окончены, и она, вздохнув, перешла к делу.
– Эдмон, ты должен вернуться.
– Ты писала, но я толком не понял, что случилось, – нахмурился мужчина.
– А что тут непонятного? – Альетта смотрела грустно. – После смерти отца, матери стало плохо. Она сейчас у себя, и я надеюсь…
– Конечно, я ее навещу.
Альетта кивнула.
– Понимаешь, мне от родителей ничего не надо. Я в жизни хорошо устроилась…
Эдмон понимающе кивнул. Альетта вышла замуж за отличного парня, купца, получила приданое, муж удачно вложил его в дело, раскрутился, и ей хватало с лихвой. И детям, и внукам останется. А вот у брата с сестрой дело обстояло не так блестяще.
Эмисса долго выбирала, гордясь своей красотой, и наконец, выбрала тьера, очень красивого, но безземельного и откровенно безденежного. Красотой же сыт не будешь, так что тьерина откровенно попрошайничала у родителей.
Вложить деньги в дело?
Получить прибыль?
Что вы, это так… неблагородно!
Амедей же…
В свое время младший брат дико завидовал Эдмону, а оставшись единственным, окончательно распоясался. Отца все же подкосил уход первенца, а Амедей еще подливал масла в огонь, вслух надеясь, что Эдмона в дальних краях постигнет печальная судьба. Когда же отец умер, Амедей заявил, что теперь все дела будет вести он. А мать… ну, доживет она свой век при нем, уж как-нибудь…
Эмисса потребовала, чтобы ей тогда сразу выделили долю из дела. Треть и прямо сейчас. Ах, дело рухнет? Неважно это же купечество, одним больше, одним меньше. А вот она такую соболиную муфточку видела… Мать была слаба, и в свары вмешиваться не могла, Альетта выслушала обе стороны и схватилась за голову. Если и дальше так пойдет – семья просто распадется. Так что она махнула на все рукой и вызывала Эдмона.
Мужчина только зубами скрипнул.
– Льетта, от меня ты что хочешь?
– Отец оставил завещание.
– Вот даже как?
– Незадолго до смерти он вызвал меня и принялся расспрашивать. Он всегда подозревал, что мы поддерживаем связь, и на этот раз я не стала отрицать. Прочитаешь?
– Давай своими словами?
– Все, что у него есть, он завещал тебе. Нам с Мисси – определенную сумму денег, которую можно изъять без ущерба для дела, небольшую… Амедею – ничего.
– Чем таким отличился младшенький?
– Грязными делишками и скандалом. Обрюхатил дочь папиного друга, жениться отказался…
– Он не женат?
– Был. Жена умерла, его детей, кстати, я воспитываю. Нашему купцу некогда.
Эдмон только вздохнул.
– Ладно. Льетта, я тебе по-любому обязан, так что… ты хочешь, чтобы я принял наследство?
– Да.
– Я это сделаю. А теперь пойдем к маме?
Мать Эдмон даже не узнал сразу. Была она вполне бодрой женщиной лет сорока, когда он уходил из дома, а теперь лежит в постели сухонькая старушка – и плачет. Молча плачет.
Вот за эти слезы, стекающие по морщинистым щекам, Эдмон себя и почувствовал последней мразью. Упал на колени перед кроватью, коснулся губами сухонькой руки.
– Мама… я вернулся, мамочка…
Слезы не останавливались.
Только теперь это были слезы счастья. И Альетта, стоящая в дверях, сделала шаг назад, потянув за собой Эмиля.
