– Угу, приму дар и останусь собой, – мальчик проваливался в сон.
Как дед и отец Джабир стал хирургом. Несколько лет работал в больнице Феса, выезжал в командировки в составе международной организации врачей в зоны конфликтов. И всегда делал больше, чем обычный врач.
– Вы чудеса творите, – говорили ему ассистенты после сложных операций, когда жизни в пациенте оставалось только на два вздоха, а доктор вытаскивал его с того света.
– Что вы! Это просто моя работа, – следовал неизменный ответ.
Кому молодой доктор Шериф мог рассказать, что он никогда не сражался со смертью, если наступал ее черед сыграть свою роль в заключительном акте человеческой жизни? Он с почтением встречал ее у операционного стола и в больничной палате. Порой помогал испуганным душам совершить переход. Джабира смерть не пугала. Она не была старухой с косой. Каждый видел ее по-своему. Солдатам она часто представлялась прекрасной девушкой, которая обнимала холодными руками и показывала новый путь.
Гораздо тяжелее было Джабиру заглядывать в прошлое людей, которые до ужаса боялись перехода, противились неизбежному и в прямом смысле рвали душу, готовую попрощаться с телесным пленом. Молодой доктор искал светлые воспоминания в их прошлом, чтобы помочь. И так и не привык к тому, что не у всех они были. Первый раз он в ужасе отчаянно шептал солдату, уходившему в страшных муках:
– Закончились твои беды, несчастная душа. До дна ты испила горечь этого воплощения. Лети! Ты свободна! Зачем ты противишься? Там нет боли: тебя ждет свет и покой.
– Что мне делать, если я снова не найду ничего хорошего? Как это возможно, отец? За что дается такая жизнь? – после потерянный Джабир звонил домой.
– Мы не можем этого знать, мы можем только помочь, сын. У каждого человека на этой земле найдутся девять месяцев безмятежности– аванс счастья. У кого-то вот на целую жизнь, – ответил Муса.
И Джабир, когда не мог отыскать радости в прошлом человека, провожал душу, покачивая ее на теплых материнских водах.
Спасал же он тех, кому не пришло время уходить, но они так отчаянно бежали от жизни, порой сами не осознавая, куда несутся, что в итоге – оказывались на пороге двух миров. За таких людей Джабир сражался. Помогал он и облегчить боль, родится новой жизни, уйти старой хворобе.
Когда молодой доктор Шериф вернулся из очередной командировки домой, оставив привычный ужас войны за спиной, дед объявил, что завтра они идут свататься.
– Амира станет тебе хорошей женой. Семья достойная, девушка очень красивая.
– Но, дед, я хочу жениться, когда встречу свою женщину. Позволь мне самому решать.
– Джабир, «твоя женщина» пока далеко, а твоя будущая жена ждет нас завтра на соседней улице, – дед любил туманные формулировки.
Вопреки ожиданиям, Амира очень понравилась Джабиру, а он ей. Через месяц сыграли свадьбу. Полгода, пока искрились первые чувства, доктор вспоминал, как одни из самых светлых в своей жизни. Симпатия, однако, не переросла в любовь, и вскоре Амира, которая в отличие от мужа, успела полюбить по-настоящему, стала требовать внимания. Громкие скандалы, молящие о чувствах глазах – Джабир не знал, что сложнее пережить. Он понимал жену, уважал, жалел, но полюбить ее не мог.
Через год он вернулся к длительным командировкам в бедные африканские страны, где всегда ждали его помощи. Жена писала ему длинные письма на бумаге. Джабир ждал этих посланий, обязательно отвечал, подробно описывая свой быт и работу. Иногда ему казалось, что он скучает по Амире. Он часто звонил ей. По возвращение заключал в горячие объятия. Но проходила неделя, и Джабир задыхался от заботы и любви, которыми окутывала его Амира.
Так прошло три года, мучительных для обоих.
А потом случилась командировка, из которой Джабир больше не вернулся ни в дом к жене, и в родной Фес.
– Какая Европа, Джабир? – Сердился в трубку дед. – Никто из Шерифов никогда надолго не покидал Марокко.
– Я стану первым, дедушка, – улыбался Джабир, представляя нахмуренные брови своего старика, который очень неумело изображал строгость. Когда ты умеешь заглянуть в будущее, тебя сложно чем-то сильно удивить.
Джабир был абсолютно уверен, его внезапный переезд не стал сюрпризом для деда. Он представлял, как тот, еще до сообщения от внука, выговаривал Мусе, сидя вечером в своем кресле под приглушенным светом старого абажура:
– Куда это годится, сын? Разве может Шериф лишиться своих корней? И что он будет делать в этой Европе?
Муса немного подшучивал над отцом:
– Ты хочешь поспорить с судьбой, отец? А может перехитрить ее?
– Для смеха причин мало, – будто бы обижался старик.
– Отец, сколько раз ты смотрел? Уже и со счета сбился. Сколько вариантов тебе показали?
– Один. Всегда один, – старик устало развел руками. – Так никогда не бывает. Десятки вариантов дорог у других, даже у меня, старого человека, есть выбор. Почему у Джабира один?
– Мы должны радоваться, отец: нашему мальчику понятно, куда идти. Почему ты печалишься?
– О, Муса, это так несправедливо…Как мы без него?
Дед закрыл лицо руками и заплакал. Сын подошел и обнял отца.