Там присутствовало два десятка человек и глупо отрицать. Но куда поворачивает допрос Вороновичу нравилось все меньше.
- За что же? - это спросил майор.
- За примерную службу.
По крайней мере так написано в приказе.
- После чего перевели в милицию с повышением.
- Ну и что? - изобразил непонимание. - В одной системе работаем, а требовалось укреплять отдел.
- Или расставлял лично обязанных людей на ключевые посты.
- Русский националист в Эстонии?
- Откуда вы знаете, про его членство в подпольной организации?
Ох, надо ж было так сглупить. Теперь это придурок радостно думает подловил на оговорке.
- Вы сами сказали.
- Я ничего такого не произносил!
- Я очень хорошо понимаю намеки. И, честное слово, не понимаю, о чем речь.
- О попытке создания Российской коммунистической партии в противовес всесоюзной и захватить власть.
Что-то там в верхах сильно изменилось после смерти Жданова. Теперь русских взялись гнобить. Но я-то причем?!
- Вот же сволочи! - сказал искренне, подразумевая сразу и тех, и этих. Абсолютно лишние эти сложности. Своих замечательно хватает, чтоб чужие грехи на шею вешать.
- Когда вам поставили задание завербовать Кубаткина?
- Кто поставил? - в полном недоумении переспросил Воронович.
- Отвечай на вопросы! - резко переходя на 'ты' и уже не сдерживаясь, заорал следователь.
- Задания мне ставят на планерке. О других не ведаю.
Он уже осознал, что залетел и крепко. Но не понимал причин странного ареста. В СССР ничего не делается просто так, особенно в органах. Но сверху не спускали команду на ловлю русских националистов. О таком он бы знал. И даже догадывался о дате вербовки. Варшава. Американцы с англичанами. А может и поляки. Потому дальнейший цирк не особо волновал. Это все для проформы. Реально опасного ничего у них нет, что совсем не отменяет весомый срок.
Капитан Черняк еще побушевал, меча угрозы и требуя сознаться сразу в работе на вражескую разведку и подкопе под интернационализм. Пряхин молча наблюдал, не вмешиваясь. Потом зачитал постановление об аресте.
Теперь уже никто не изображал случайность. Отправили во внутреннюю тюрьму. Правильный обыск с отбиранием ремня и заглядыванием даже в задницу. Осмотр тела для описания особых примет: родинок, шрамов, татуировок. Если первого и третьего не имелось, то следов от ранений огнестрельных и холодным оружием хватало. Три ранения, одно тяжелое, не считая не оставивших внешних следов тифа и сломанной руки.
Остригли налысо и сфотографировали. Затем 'сыграл на баяне'. То есть специалист с помощью валика наносит на стекло тонкий слой краски. Все десять пальцев осторожно поворачиваются и таким образом весь получается оттиск подушечки, боковых сторон и верхней части у ногтя. Потом посадили в одиночку. Очень логично, чтоб не пересекался с подельниками. Под потолком маленькое окошко, света чуть-чуть. Вместо солнца электрическая лампочка. Ее никогда не выключают и первое время здорово мешает, тем более, укрываться с головой запрещено. На стене в деревянной рамочке 'Правила внутреннего распорядка'. Сплошные нельзя. Лежать днем, спать на кровати и сидя и так далее. Каждые пять минут 'волчок' с грохотом открывается и надзиратель кричит:
- Не спать! Запрещено!
И так до самого отбоя.
Сигнал на него подается громким воплем:
- Лоооожись спать!
Не успел рухнуть на койку, как заскрежетал замок и в распахнутую дверь надзиратель спросил, будто сидело не меньше десятка заключенных:
- Кто на букву 'В':
- Я! - послушно ответил Иван, неплохо зная порядки и без прочитанных 'Правил'.
- Фамилия?
- Воронович.
- На допрос. Одевайся.
Опять в кабинете сидели сразу двое.
- Где твоя жена? - сходу спросил Пряхин.
- Откуда мне знать? - чувствуя злое торжество, не зря целую операцию организовал по уходу, удивился Воронович. Пусть все пошло неправильно, но из-под удара Ирку четко вывел. И шантажировать его нечем. - Третий день на казарменном положении. Фашистов в эшелоны трамбуем.
- Ты мне дурочку не валяй! В больницу повез еще 24го, но так и не привез!
- Что? Беременную бабу в акушерском потеряли? Это что ж делается?!
- Да он издевается, - доверительным тоном сказал Черняк начальнику. - До сих пор не понимает, во что вляпался.
- Да, не понимаю. Жена-то, чем не угодила? К русским националистам отнести нельзя. Эстонка. Зачем вам сдалась?
- Какая она к чертовой матери эстонка! - рявкнул Пряхин. - Кто родители? Отец, - извлекая какую-то бумагу из папки, провозгласил торжественно, - Альберт Иоганович Соокаск. Сын православного священника, - многозначительный взгляд.
Ну да, православных частенько записывали русскими. Главное при царизме не происхождение, а вероисповедование. Но с такой фамилией сложно заподозрить в приезде из Тамбова. Соо - болото. Каск - береза.
- Окончил Виленское пехотное юнкерское училище, Николаевскую академию Генерального штаба. Служил офицером в царской армии, на 16 год подполковник.
- Она говорила давно умер от ран, полученных на империалистической войне.
- О да, скончался своевременно, иначе бы сами расстреляли!
Вошедший в раж капитан неизвестно кому погрозил кулаком.