Правда его отправили не лечиться, а в карцер. Когда от удара в затылок потерял сознание, облили из ведра холодной водой и убедившись в вялом шевелении отправили на десять суток строгого за оскорбление официального лица. Идти сам Воронович не мог и его волокли по коридору до двери. Это была не привычная одиночка, а каменный мешок два метра на три. Окошко без стекла и круглый год задувает. Хорошо весна и дождь не идет. А то зимой на полу иней, а летом натуральная духовка. Единственная пища - 200 граммов хлеба и кружка воды в сутки. Полагалась еще миска баланды - через два дня на третий. Но ее, как правило, не давали.
Зато выспался. Первые дни валялся в забытьи, но потом организм взял вверх над слабостью и, несмотря на боли, в теле принялся регулярно делать зарядку, благо времени навалом. И спать, спать, спать. Никаких матрацев не положено и даже нары отсутствуют. Зато пол прохладный. Вряд ли ему хотели сделать такой роскошный подарок, но почему-то забыли. При вечно светящейся лампочке недолго и счет дням потерять. Время определялось по доставке пайки. Но явно где-то ошибся, считая, что пошли девятые сутки. Наверное, в первые дни, когда от боли и недосыпа плохо соображал.
- На выход, - приказал надзиратель, подслеповато щурящемуся арестанту.
- Мы не туда идем, - сказал настороженно Воронович при повороте в очередной коридор.
- Перевели тебя, - снизошел до объяснения конвоир.
Камера оказалась четырехместная. После одиночки - роскошь. Можно с людьми пообщаться. Когда входишь, справа - умывальник, слева - унитаз. Почти гостиница после карцера. В отличии от обычной тюрьмы, битком не запихивали, правда отдельная кровать отсутствовала. Деревянные нары в два этажа без признаков матраца, не говоря уже о простыне.
Первым, кого внутри обнаружил - Тяхе. Участковый, не раз сталкивался по работе. Тот даже не дернулся при виде знакомого. Посмотрел мутно и отвернулся.
- Воронович Иван Иванович, - представился остальным. - Колят на 58-10-1-я часть, 58-3, 58-6, 58-11.
- Антисоветская агитация и организация, а также шпионаж, - 'перевел' интеллигентного вида мужчина не старше сорока. Не слабак, но нечто в нем говорило об образованности. Не присутствующие на носу очки. Благожелательность в тоне? - А третий что такое? Не доводилось сталкиваться.
- Проживание за границей и связь с международной буржуазией.
- Реэмигрант? - откровенно удивился собеседник.
Ну да, погоны хоть срезали, но китель милицейский и не рядового. Кто ж такого возьмет в органы.
- Участник варшавского восстания. После капитуляции не сразу вернулся.
Когда еще и это стали вешать, совсем не удивился.
- А, иностранцы. Из чешского центра встречал, двурушника и врага, поручика чехословацкого корпуса видел, венгерский фашист из бывшего Коминтерна и монархист румынский тоже попадались. Теперь польский и только болгарина для полного набора не хватает.
- Такой же дурень, как я, - сообщил еще один сиделец на эстонском, - раз вернулся.
По виду он был крепыш невысокого роста, но в драке, наверняка злой. На хуторе таких двое из троих. На работу жадные, умелые и в чужие дела не лезущие. Странно, что хоть и не говорит, но на русском понимает.
- С немцами уходил? - понятливо спросил Воронович тоже на эстонском.
- Понимаешь по-нашему?
- Да так, для базара хватит.
- Плохо тебе было на том берегу?
-А тебе хорошо в вермахте? Или выше, сразу в СС?
- Я мобилизованный, - буркнул тот, - как фронт советы прорвали, дезертировал. Пришел домой, а вызывают. Раз повестка, потом вторая. Как третья пришла в лес сбежал. Сидел, никого не трогал. Кому мешал?
- Ну и зачем было бежать?
- Ждать пока в эшелон посадят? - он демонстративно отвернулся.
- Ты-то что здесь делаешь? - спросил Воронович участкового.
- Жену убил, - кисло глянув, ответил тот. - Пьяные оба были, - привычный акцент давно не замечался, если только по работе не требовалось при составлении словесного портрета, - и достала вконец. То ей не так, это неправильно. Надеялась, что со своими орденами при новой власти большим начальником стану. А я не умею задницы лизать. Так она на меня доносы писала. И в Таллин, и в Москву. От же сука. Ну и сорвался.
- Плохо.
- Сколько дать могут? - он посмотрел с надеждой.
- Десятку. При хорошем следаке и судье меньше. Главное кайся, они это любят. И про лизание не бренчи. Невинно оболгала и все-такое.
- Да я давно пожалел, - невпопад ответил Тяхе, - но теперь-то что сделаешь?
Мне вот двадцать пять корячится, подумал Воронович, утешать не тянуло, хотя понимал вполне. И жена будет ждать весточки до самой старости. Я ж не напишу из лагеря при цензуре. Моментально зафиксируют. А просить кого-то... Ага, сам подсовывал в камеру человечка. И покупались неоднократно. Если кто вдруг на волю собираться станет - подстава. Ну Тяхе не из этих, но за меньший срок сдаст. А остальные, чем лучше?
- А вы, простите, кто? - спросил интеллигентного.
- Трубников Сергей Анатольевич. Бывший начальник. Злоупотребление служебным положением, разбазаривание государственных средств.
- Видать неплохо воровали, если привлекли.