– Позолоченная карета, Аримилла? – Что за нелепая мысль. Все равно что ехать в фургоне Лудильщика! – О, великолепно! Тебе приходят в голову такие чудесные идеи!
Польщенная улыбка Аримиллы несколько успокоила Элению. Эта женщина действительно была безмозглой дурой. Возможно, здесь в самом деле недостаточно пригодных для ночлега палаток. А более вероятно, что она просто считает, что ей уже нечего бояться. Что они приручены. Эления оскалила зубы, тут же превратив оскал в жеманную улыбку. Но она отбросила все мысли о том, чтобы дать тарабонцу возможность «развлечь» Аримиллу даже на час. После того как Джарид поставил подпись, у нее оставался единственный способ расчистить дорогу к трону. Все было тщательно продумано и готово, можно начать действовать. Единственный вопрос: кто умрет первым – Аримилла или Насин.
Ночь накрыла Кэймлин лютым холодом, усугубленным резким ветром. То здесь, то там мерцание света в каком-нибудь верхнем окне говорило о том, что кто-то еще бодрствует, но большинство ставен было закрыто, и тонкий ломтик луны, низко висящий в небе, лишь подчеркивал темноту. Даже снег, одеялом накрывший крыши и наваленный сугробами вдоль домов, где его не коснулось дневное уличное движение, казался сумеречно-серым. Одинокий человек, закутанный с ног до головы в темный плащ, шагал по замерзшей слякоти слева от мостовой. Он с одинаковой легкостью откликался на имена Даведа Ханлона или Дойлина Меллара; имя было для него не более чем одежда, а человек меняет одежду по мере надобности. За эти годы он переменил немало имен. Будь все, как он хочет, то сидел бы он сейчас, вытянув ноги перед пылающим камином в королевском дворце, с кружкой в руке, кувшином бренди под боком и пригожей девчонкой на коленях, но иногда приходится делать то, что хотят другие. По крайней мере здесь, в Новом городе, можно было пройти. Чего хорошего, когда под ногами замерзшая слякоть, на которой того и гляди поскользнешься, если будешь идти неосторожно? Впрочем, его сапоги ступали здесь не менее уверенно, чем там, на более крутых склонах Внутреннего города. Кроме того, этой ночью тьма устраивала его.
На улицах было немного народа, когда он выходил, и стало еще меньше, когда тьма сгустилась. Благоразумные люди после заката оставались дома. Время от времени из глубоких теней под домами показывались какие-то силуэты, но, кинув короткий взгляд на Ханлона, они заворачивали за угол впереди него или ныряли в какие-нибудь проходы, пытаясь приглушить сорвавшиеся с губ ругательства, когда увязали в снегу, по-видимому не тронутом солнцем. Он не был особенно широкоплечим и не намного превосходил ростом большинство мужчин, его меч и кираса были скрыты под плащом, но грабители высматривали слабых и робких, а он двигался с очевидной уверенностью и явно не боялся тех, кто таился по углам. Их почтительному отношению весьма способствовал также длинный кинжал, который он держал в правой руке.
На ходу он посматривал, не покажется ли патруль гвардейцев, но на самом деле не ожидал их увидеть. Бродяги и грабители нашли бы себе другие места для охоты, будь гвардейцы поблизости. Разумеется, он одним словом мог отослать любопытных патрульных прочь, однако ему не нужны были ни свидетели, ни вопросы, как он оказался так далеко от дворца да еще пешком. Его шаги замедлились при виде двух закутанных в плащи женщин, показавшихся на перекрестке впереди, но они двинулись дальше, не взглянув на него, и он вздохнул более свободно. Лишь немногие женщины отваживались выходить в такое время без сопровождения мужчины с мечом или с дубиной, и, даже не видя их лиц, он мог бы прозакладывать горсть золота против конского яблока, что эта парочка – Айз Седай. Или кто-нибудь из тех странных женщин, которые позанимали все кровати во дворце.
