Мысль вернуться во дворец промелькнула и пропала в мгновение ока. У него было припрятано кое-какое золотишко; он мог подкупить стражу у ворот с такой же легкостью, как любой другой, или просто приказать, чтобы их открыли и выпустили его наружу. Но это означало бы, что остаток жизни он должен будет постоянно посматривать за спину и любой подошедший к нему на расстояние вытянутой руки мог оказаться посланным убить его. Впрочем, это не очень отличалось от той жизни, какую он вел сейчас. Не считая уверенности, что рано или поздно кто-нибудь подсыплет яда ему в суп или воткнет нож ему в ребра. Кроме того, это вполне могла оказаться и эта каменноглазая девка Бергитте. Или какая-нибудь Айз Седай. Или, может быть, он все же чем-нибудь оскорбил кого-то из Родни. В любом случае никогда не помешает быть осторожным. Его пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала. В настоящий момент жизнь была хороша, у него было всего вдоволь и полно женщин, достаточно впечатленных или напуганных капитаном гвардии, чтобы быть уступчивыми, но жизнь в бегах всегда предпочтительнее смерти здесь и сейчас.
Отыскать нужную улицу, а тем более нужный дом оказалось не так-то просто – одна узенькая боковая улочка выглядит очень похожей на другую, когда их окутывает тьма, – но он приложил все старание и в конце концов оказался перед дверьми высокой, скрытой тенью громады, которая могла бы принадлежать какому-нибудь зажиточному, но осторожному купцу. Впрочем, он знал, что это не так. Авархин был маленьким Домом, некоторые называли его угасающим, но одна дочь в нем еще оставалась, и у Шиайн были деньги.
Дверь открылась, и он поднял руку, защищая глаза от яркого света. Левую руку; в правой был кинжал, который он держал скрытым и наготове. Щурясь сквозь растопыренные пальцы, он узнал женщину, стоявшую у двери в простом темном платье горничной. Впрочем, это не принесло ему облегчения – ни на волос.
– С тебя поцелуй, Фалион, – произнес он, ступая через порог.
Он приобнял ее, плотоядно ухмыляясь. Левой рукой, разумеется.
Длиннолицая женщина оттолкнула его руку и плотно прикрыла за ним дверь.
– Шиайн закрылась с посетителем в гостиной наверху, – спокойно произнесла она, – а повариха у себя в спальне. Больше в доме никого нет. Повесь плащ на вешалку. Я дам ей знать, что ты здесь, но тебе, скорее всего, придется подождать.
Ханлон позволил ухмылке угаснуть, а руке упасть. Несмотря на ее безвозрастное лицо, больше чем миловидной Фалион не назвать, и даже это было бы некоторой натяжкой, учитывая холодный взгляд и еще более холодную манеру говорить. Она едва ли была женщиной того сорта, которую он бы выбрал для ласк, но, по всей видимости, она была наказана одной из Избранных, и он был частью ее наказания, что меняло дело. До некоторой степени. Он никогда не имел ничего против того, чтобы завалить женщину, у которой нет другого выбора, а у Фалион выбора, разумеется, не было. Вид ее платья говорил об этом: она в одиночку делала работу четырех или пяти женщин, она была и за горничную, и за судомойку, и за повариху, спала, когда выкраивала время, и раболепствовала, когда Шиайн хмурилась. Ее руки огрубели и покраснели от стирки белья и мытья полов. Однако она, похоже, собиралась пережить свое наказание, а меньше всего на свете он желал, чтобы у какой-нибудь Айз Седай вырос персональный зуб на Даведа Ханлона. Особенно если учесть, что обстоятельства могли резко измениться до того, как у него будет возможность воткнуть нож ей в сердце. Достигнуть с ней соглашения, впрочем, было просто. Она, по всей видимости, имела практический взгляд на вещи. Когда их могли видеть другие, он трепал ее по заднице каждый раз, когда она находилась поблизости, а когда у него было время, он хватал ее в охапку и волок в маленькую комнатку под самой крышей. Там они приводили в беспорядок постельное белье, затем садились на узкую холодную кровать и обменивались информацией. Хотя по ее настоянию он порой ставил ей пару синяков, просто на случай, если Шиайн решит проверить. Он надеялся, что она запомнит, что это было по ее настоянию.
– Где остальные? – спросил он, сбрасывая плащ и вешая его на резную вешалку для плащей.
Стук сапог по плитам пола отдавался от высокого потолка. Это было богато убранное помещение с раскрашенными оштукатуренными карнизами и несколькими роскошными гобеленами на стенных панелях, украшенных резьбой и отполированных до блеска, его освещали высокие светильники с отражателями, на которых позолоты было не меньше, чем в самом королевском дворце, но чтоб ему сгореть, если здесь было намного теплее, чем снаружи. Фалион приподняла бровь, увидев кинжал в его руке, и он убрал клинок в ножны с натянутой улыбкой. Ханлон мог вытащить его вновь одним молниеносным движением – и не только кинжал, но и меч.
– Улицы ночью полны воров.
Несмотря на холод, он снял перчатки и заткнул их за пояс рядом с мечом. Иначе могло бы показаться, будто он считает, что находится в опасности. В любом случае, случись самое худшее, кирасы будет достаточно.
