При мысли об этих женщинах он помрачнел, между лопатками у него стало покалывать. Что бы там ни происходило во дворце, у него от этого начинались схватки в животе. Одни Ата’ан Миэйр чего стоят; и дело не только в том, что они шатаются по дворцовым коридорам с таким соблазнительным видом, а потом замахиваются на человека ножом. Он не успел еще даже подумать о том, чтобы шлепнуть одну из них по заднице, и вдруг уже они и Айз Седай стоят вокруг и шипят друг на друга, как бродячие кошки, посаженные в один ящик. Причем было очевидно, хоть и невероятно, что Морской народ оказался кошками покрупнее. Другие еще хуже в каком-то смысле. Что бы там ни говорили сплетники, он-то знал, как выглядят Айз Седай, и на их лицах никогда не было морщин. Однако некоторые из тех других могли направлять Силу, и у него закрадывалось тревожное подозрение, что на такое были способны не только некоторые. В чем не было вообще никакого смысла. Возможно, для Морского народа и было почему-то сделано исключение, но что до этой Родни, как называла их Фалион, то все знали: если три женщины, которые способны направлять и которые не являются Айз Седай, сядут вместе за стол, то не успеют они прикончить и кувшина вина, как появится Айз Седай и прикажет им разойтись и никогда больше не говорить друг с другом. И присмотрит за выполнением приказа, между прочим. Это само собой. Однако эти женщины торчали во дворце, числом более сотни, и проводили свои собственные сборища, и ходили мимо Айз Седай, не удостоившись от них даже хмурого взгляда. До сегодняшнего дня, по крайней мере; и, что бы ни заставило их раскудахтаться, как испуганных кур, Айз Седай встревожились не меньше их. Здесь чересчур много странностей, на его взгляд. Когда Айз Седай начинают вести себя странно, человеку время позаботиться о сохранности собственной шкуры.
Выругавшись, он выдернул себя из задумчивого состояния. Человеку стоит заботиться о своей шкуре и ночью тоже, а если позволять вниманию расплываться, из этого не выйдет ничего хорошего. По крайней мере, он не остановился и даже не замедлил шага. Сделав еще несколько шагов, он тонко улыбнулся и пощупал клинок своего кинжала. Ветер вздыхал, проносясь по улице, и затихал, свистел по крышам и затихал вновь; и в этих коротких промежутках он сумел расслышать слабый хруст шагов, который преследовал его почти с того самого момента, как он вышел из дворца.
На следующем перекрестке он свернул вправо, тем же равномерным, неспешным шагом, затем внезапно распластался спиной к воротам конюшни, которая находилась на самом углу. Широкие ворота были закрыты и, очевидно, заложены изнутри на засов, но запах лошадей и конского навоза висел в морозном воздухе. Гостиница на той стороне улицы была тоже заперта на все замки, окна темны и закрыты ставнями; единственным звуком, помимо завывания ветра, был скрип ее раскачивающейся вывески, которую не удавалось толком разглядеть из-за темноты. Никто не увидит то, чего ему не надо видеть.
Он был предупрежден за мгновение звуком шагов, ускорившихся в попытке не дать ему скрыться из виду слишком надолго, а затем из-за угла осторожно высунулась голова в капюшоне. Но, разумеется, недостаточно осторожно. Левая рука Ханлона метнулась под капюшон, схватив человека за горло, а правая в то же время нанесла привычный останавливающий удар кинжалом. Он отчасти ожидал, что на том окажется кираса или кольчужная рубашка, и был готов к этому, но сталь легко погрузилась на добрый дюйм под грудину незнакомца. Он не знал, почему этот удар будто парализует легкие человека, так что тот не в состоянии даже вскрикнуть, пока не захлебнется собственной кровью, но он знал, что бывает именно так. Однако этой ночью у него не было времени ждать. Если гвардейцев не видно, это еще не означает, что так и будет впредь. Резким движением он хрястнул головой незнакомца о каменную стену конюшни с достаточной силой, чтобы размозжить череп, а затем еще раз воткнул в него кинжал, погрузив по самую рукоятку и чувствуя, как клинок скребет по позвоночнику.
