– Я не знаю, где Мариллин, – сказала она через плечо, уже поворачиваясь, чтобы уходить, и подбирая юбку, готовясь взойти на лестницу. – Она ушла еще до заката. Муреллин в конюшне со своей трубкой. Мы можем поговорить после того, как я сообщу Шиайн о твоем прибытии.
Глядя, как Фалион взбирается по лестнице, он хмыкнул. Муреллина, грузного парня, которого Ханлон за глаза недолюбливал, изгоняли в конюшню за домом всякий раз, когда он хотел покурить свою трубку, поскольку Шиайн не нравился запах его крепкого табака, и, так как он обычно прихватывал с собой кружку эля, а то и целый кувшин, он не должен появиться здесь в скором времени. Мариллин беспокоила его больше. Она тоже была Айз Седай, очевидно так же отданная в распоряжение Шиайн, как и Фалион или он сам, но с ней у него не было никаких соглашений. Ссор, впрочем, тоже не было, однако он не доверял любой Айз Седай в принципе, Черная она или нет. Куда она пошла? Зачем? То, чего человек не знает, может убить его, а Мариллин Гемалфин проводила слишком много времени за пределами дома, занимаясь вещами, о которых он не знал ровно ничего. А узнать стоило – если он хочет жить.
Когда Фалион ушла, он прошел из ледяной прихожей прямо в кухню в задней части дома. Комната с кирпичными стенами была пуста, разумеется, – повариха достаточно хорошо знала, что не стоит высовывать нос из своей подвальной комнатки после того, как ее ушлют на ночь, – и черная железная плита и печи были холодными, но небольшой огонь, разведенный в длинном каменном очаге, делал кухню одним из немногих помещений в доме, где было тепло. По сравнению с остальными, во всяком случае. Шиайн была скупа, когда речь шла не о ее собственных удобствах. Огонь здесь поддерживали только на тот случай, если ей среди ночи вдруг захочется подогретого вина с пряностями или взбитое яйцо с молоком.
С того времени как Ханлон появился в Кэймлине, он бывал в этом доме уже больше полудюжины раз и знал, в каких шкафчиках хранятся специи и в какой комнате рядом с кухней стоят бочонки с вином. Всегда с хорошим вином. В этом отношении Шиайн никогда не скупилась. По крайней мере, если речь шла о том вине, которое она пила сама. Когда вернулась Фалион, на широком кухонном столе уже были расставлены горшочек с медом и блюдо с имбирем и гвоздикой, рядом стоял полный вина кувшин, а в огне грелась кочерга. Шиайн могла приказать ему прийти сейчас же, но это ничего не значило: когда она хотела, чтобы человек ждал, он мог не увидеть ее до самого утра. Эти вызовы всегда стоили ему сна – чтоб сгореть этой женщине!
– Кто ее посетитель? – спросил он.
– Он не назвался, по крайней мере мне, – ответила Фалион, подпирая стулом открытую дверь, ведущую в коридор. Из-за этого некоторая часть тепла будет ускользать наружу, но она должна услышать, если Шиайн позовет ее. Или, может статься, она хотела быть уверенной, что та не сумеет их подслушать. – Худощавый человек, высокий и суровый, по виду солдат. Какой-нибудь офицер, может быть из благородных, судя по тому, как он держится, и андорец, судя по выговору. Он кажется умным и осторожным. Одет довольно просто, хотя и недешево, и на нем нет колец или заколок.
Хмуро взглянув на стол, она повернулась к одному из шкафчиков у двери в коридор и поставила вторую оловянную кружку рядом с той, что Ханлон выставил для себя. Ему никогда не приходило в голову накрыть на двоих. Хватало и того, что он сам наливал себе вино. Айз Седай там или не Айз Седай, а горничной была она. Но Фалион придвинула себе стул и оттолкнула от себя блюдо с пряностями, словно ожидала, что он станет прислуживать ей.
– У Шиайн, однако, вчера было двое посетителей, которые были более беспечны, чем этот, – продолжала она. – У одного, он пришел с утра, на отвороте перчаток был Золотой вепрь Дома Саранд. Наверное, посчитал, что вышивка слишком мелкая и ее никто не заметит, если он вообще хоть что-нибудь думал. Толстенький желтоволосый человек, средних лет, смотрел на все свысока, хвалил вино так, словно был удивлен тем, что нашел в этом доме нечто достойное, и хотел, чтобы Шиайн приказала высечь меня за то, что я выказала ему недостаточное уважение. – Даже это она говорила холодным, размеренным тоном. Какой-либо жар проявлялся в ней, казалось, только тогда, когда Шиайн порола ее плетью. Тогда она кричала достаточно громко, как он слышал. – Это какой-нибудь селянин, который редко бывает в Кэймлине, но считает, что ему известно, как ведет себя знать, так я думаю. Его можно опознать по бородавке на подбородке и по маленькому шраму в форме полумесяца возле левого глаза. Тот, что приходил после полудня, был низеньким и смуглым, с острым носом и настороженными глазами; у него я не заметила никаких шрамов или отметин, но на левой руке у него было кольцо с квадратным гранатом. Он говорил мало и старался не сказать ничего, судя по тому немногому, что я слышала, но у него был кинжал с Четырьмя полумесяцами Дома Марне на головке рукояти.
