– Не твое дело, – грубо ответила она. – Можешь достать для меня что-нибудь, чтобы заставить его уснуть? Что-нибудь, что можно подмешать в эль или вино? Он выпьет все, что угодно, каким бы оно ни было на вкус.
– Если Шиайн думает, что я не повинуюсь ее приказам, это, будь оно распроклято,
Она вскинула голову, уставив на него свой длинный нос, холодная как рыба.
– Это совершенно к тебе не относится. Что до того, что думает Шиайн, я по-прежнему буду принадлежать тебе, когда ты здесь. Видишь ли, некоторые обстоятельства изменились. – Внезапно что-то невидимое крепко схватило его запястье и оторвало его руку от ее рукава. Еще что-то метнулось к его глотке, сжав так, что он не мог вздохнуть. Левой рукой он тщетно пытался нашарить кинжал. Голос Фалион оставался холодным. – Я думала, некоторые другие обстоятельства изменятся соответственно, но Шиайн не смотрит на вещи логически. Она говорит, что, когда Великий господин Моридин захочет уменьшить мое наказание, он скажет об этом. Моридин отдал меня ей. Муреллин – это ее способ убедиться, что я понимаю это. Ее способ убедиться, что я знаю, что я – ее собака, пока она не скажет обратное. – Внезапно она глубоко вздохнула, давление на его глотку и запястье уменьшилось. Воздух никогда не казался Ханлону столь сладким. – Ты сможешь достать то, о чем я прошу? – произнесла она так спокойно, словно не пыталась только что убить его своей проклятой Силой.
От одной мысли о том, что это касалось его, у него мурашки ползли по коже.
– Я могу… – начал он хрипло, но осекся. Сглотнул, потирая глотку. Ощущение было такое, словно она побывала в петле палача. – Я могу достать тебе кое-что, от чего он уснет и уже никогда не проснется.
Если ему подвернется безопасная возможность, он выпотрошит ее как гуся.
Она презрительно фыркнула:
– Я буду первой, кого заподозрит Шиайн. С тем же успехом я могу просто перерезать себе вены, если захочу сопротивляться тому, что она решила. Для меня будет достаточно, если он будет спать ночи напролет. Давай лучше думать буду я, и тогда мы оба будем в выигрыше. – Положив руку на резной столбик лестницы, она взглянула вверх. – Пойдем. Когда она говорит «скорее», это значит скорее.
Как жаль, что он не может подвесить ее как гуся в ожидании ножа!
Топая вслед за ней сапогами по ступенькам, так что грохот отдавался по всей прихожей, он внезапно понял, что не слышал, как уходил посетитель. Если в доме не было какого-нибудь тайного хода наружу, о котором он не знал, выйти можно было только через парадную дверь, дверь в кухне или через вторую заднюю дверь, пройти к которой можно только через кухню. Так что, по-видимому, ему предстояло встретиться с этим солдатом. Возможно, их встреча станет неожиданностью для последнего. Ханлон украдкой ослабил в ножнах кинжал.
Как и ожидалось, в гостиной горел яркий огонь, разведенный в широком мраморном с голубыми прожилками камине. В этой комнате было что грабить – на украшенных позолотой столиках стояли фарфоровые вазы работы Морского народа, на стенах висели гобелены, а на полу лежали ковры, за которые можно получить неплохую цену. Правда, цена одного из ковров, по-видимому, теперь сильно упала. Посреди комнаты красовался низенький, покрытый одеялом холмик, и если парень, который скрывался под ним, не запачкал ковер своей кровью, Ханлон готов был съесть торчавшие из-под одеяла сапоги.
Сама Шиайн сидела в резном кресле – привлекательная женщина в вышитом золотом синем шелковом платье с узорчатым поясом плетеного золота; на стройной шее висело тяжелое золотое ожерелье. Блестящие каштановые волосы, спускавшиеся ниже плеч, были схвачены замысловатой кружевной сеткой. На первый взгляд она выглядела хрупкой, но в лице ее было что-то лисье, а этих больших карих глаз никогда не касалась улыбка. В руках у Шиайн был украшенный кружевами платочек, которым она вытирала маленький кинжал с огневиком в рукояти.
– Фалион, иди скажи Муреллину, что у меня тут… сверток, от которого ему потом надо будет избавиться, – спокойно произнесла она.
Лицо Фалион осталось спокойным, как полированный мрамор, но она опустилась в чуть ли не раболепном реверансе и тут же бегом бросилась из комнаты.
Уголком глаза наблюдая за женщиной с кинжалом, Ханлон подошел к холмику и наклонился, чтобы приподнять уголок одеяла. Пустые голубые глаза глядели на него с лица, которое при жизни, должно быть, было суровым. Лица мертвых всегда выглядят мягче. Очевидно, он все же оказался не настолько умным и осторожным, как показалось Фалион. Ханлон отпустил одеяло и выпрямился.
– Он сказал что-нибудь, что тебе не понравилось, миледи? – мягко спросил он. – Кто это такой?
– Он сказал много чего, что мне не понравилось. – Она подняла кинжал вверх, разглядывая небольшой клинок, чтобы удостовериться, что он чист, и затем опустила его в вышитые золотом ножны у себя на поясе. – Скажи, ребенок Илэйн от тебя?
