Стул под Лойалом опасно скрипнул, когда он выпрямился на сиденье. Его уши тоже тревожно встали торчком.
– Там наверняка сейчас моя мать, Ранд. Она – знаменитая Говорящая. Она никогда не пропустит Великий Пень.
– Вряд ли она уже добралась дотуда от самого Двуречья, – сказал ему Ранд.
Мать Лойала была, возможно, также и знаменитым ходоком, но все же существовали какие-то пределы, даже для огиров.
– Ты не знаешь мою мать, – пробормотал Лойал, словно глухо пророкотал барабан. – Она еще и Эрит с собой притащит. Наверняка.
Мин наклонилась к огиру, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек.
– Судя по тому, что ты рассказывал об Эрит, ты хочешь жениться на ней, так почему же ты постоянно убегаешь от нее?
Ранд изучающе посмотрел на нее от камина. Жениться. Авиенда полагала, что он женится на ней, а также на Илэйн и Мин, в айильской манере. Илэйн, видимо, тоже так считала, как бы странно это ни было. Ему казалось, что она так считала. А что думала Мин? Она никогда не говорила ему. Ему не следовало позволять им связывать себя узами. Узы разорвут им сердце горем, когда он умрет.
Уши Лойала настороженно затрепетали. Эти уши были одной из причин, по которым из огиров выходили плохие лжецы. Он сделал умиротворяющий жест, словно Мин чересчур разволновалась.
– Э-э-э, я в самом деле хочу этого, Мин. Разумеется, хочу. Эрит прекрасна, и очень чувствительна. Я никогда не рассказывал тебе, как замечательно она слушала меня, когда я объяснял ей… Да, конечно, рассказывал. Я всем рассказываю об этом. Я действительно хочу жениться на ней. Но не сейчас. Это ведь совсем не то, что у вас, людей, Мин. Ты делаешь все, что просит Ранд. А Эрит будет ждать, что я останусь дома и буду жить с ней. Жены никогда не разрешают мужьям куда-нибудь уходить или что-нибудь делать, если речь идет о том, чтобы покинуть стеддинг больше чем на несколько дней. Мне еще надо закончить мою книгу, а как я смогу сделать это, если не увижу всего, что делает Ранд? Уверен, он много чего совершил с тех пор, как я покинул Кайриэн, и уверен, что никогда так и не сумею записать это как следует. Эрит просто не поймет этого. Мин? Мин, ты на меня сердишься?
– Почему ты думаешь, что я сержусь? – спросила она холодно.
Лойал глубоко вздохнул, и в его вздохе звучало такое явное облегчение, что Ранд с удивлением воззрился на него. Свет, огир действительно решил, что она хотела сказать, что не сердится! Ранд знал, что нащупывает путь во тьме, когда дело доходит до женщин, даже когда это Мин – а может быть, особенно когда это Мин, – но Лойалу лучше узнать об этих вещах побольше, чем ему известно сейчас, прежде чем он женится на своей Эрит. Иначе она освежует его, как больного козла. Наверное, стоит убрать его из комнаты, пока Мин не сделала за Эрит ее работу. Ранд откашлялся.
– Подумай об этом ночью, Лойал, – сказал он. – Возможно, к утру ты передумаешь. – Какая-то его часть надеялась, что Лойал действительно передумает. Огир слишком долго находился вдали от дома. Другая его часть, впрочем… Он мог использовать Лойала, если верно то, что Аливия сказала ему насчет шончан. Иногда Ранд испытывал отвращение к самому себе. – В любом случае сейчас мне нужно поговорить с Баширом. И с Логайном.
Его рот напрягся, выговаривая это имя. Что мог делать Логайн в черной куртке Аша’мана?
Лойал не поднялся с места. В действительности выражение его лица стало еще более обеспокоенным, уши косо легли назад, а брови нависли над глазами.
– Ранд, есть еще кое-что, что мне нужно сказать тебе. Насчет тех Айз Седай, которые пришли с нами.
Молнии снова засверкали за окнами, когда огир продолжил, а гром загрохотал над крышей с новой силой. В случае с непокорными грозами затишье лишь означает, что худшее еще впереди.
«Я говорил тебе, что надо их всех убить, когда у тебя была возможность, – смеялся Льюс Тэрин у него в голове. – Я говорил тебе».
– Самитзу, ты совершенно уверена, что они связаны узами? – спросила Кадсуане настойчиво. И громко, так чтобы быть услышанной за раскатами грома, грохочущими по крыше усадьбы.
Гром и молния отвечали ее настроению. От гнева ей хотелось на кого-нибудь наброситься. Потребовались вся ее приобретенная за годы обучения выдержка и опыт, чтобы спокойно сидеть и прихлебывать горячий, приправленный имбирем чай. Она давно уже не позволяла эмоциям брать над собой верх, но сейчас ей хотелось вонзить во что-нибудь зубы. Или в кого-нибудь.
В руках у Самитзу тоже была фарфоровая чашка с чаем, но она еще не сделала ни глотка и проигнорировала предложенный Кадсуане стул. Высокая сестра отвернулась от языков пламени, пляшущих в левом камине, и колокольчики в ее темных волосах зазвенели, когда она покачала головой. Самитзу не позаботилась о том, чтобы как следует высушить волосы, и они свисали ей на спину тяжелой и мокрой массой. В ее орехового цвета глазах было беспокойство.
