– Вряд ли я могла бы задать подобный вопрос кому-нибудь из сестер, не правда ли, Кадсуане? И они, разумеется, все равно не ответили бы мне. А кто бы ответил на их месте? Вначале я думала, что они поступили как Мериса и Кореле. И бедная Дайгиан. – На ее лице мелькнуло сострадание. Самитзу в полной мере осознавала, какую боль испытывает Дайгиан из-за своей утраты. Любая сестра, потерявшая хотя бы одного Стража, знала это слишком хорошо. – Но несомненно, что и Тувин, и Габрелле – при Логайне. Я думаю, что Габрелле делит с ним ложе. Если между ними и существуют узы, то наложили их именно мужчины.
– Обратимость, – пробормотала Кадсуане, глядя в свой чай. Некоторые считали, что обратимость была справедливой, честной игрой, но она никогда не верила, что сражаться можно по правилам. Либо ты сражаешься, либо нет, и война никогда не бывает игрой. Честность – это для тех людей, которые стоят в сторонке и болтают, пока другие проливают кровь. К несчастью, она немногое могла сделать, кроме как попытаться найти способ как-то уравновесить события. Равновесие – это совсем не то же самое, что справедливость. В какое варево все это превращается! – Я рада, что ты, по крайней мере, как-то предупредила меня, прежде чем мне придется встретиться с Тувин и остальными, но я хочу, чтобы завтра ты с самого утра вернулась в Кайриэн.
– Где я ничего не могу сделать, Кадсуане, – с горечью произнесла Самитзу. – Половина людей, которым я отдавала приказания, начинала справляться у Сашалле, нужно ли им повиноваться, а другая половина мне прямо в лицо заявляла, что она уже отдала противоположный приказ. Лорд Башир уговорил ее предоставить Стражей самим себе – я вообще не представляю, откуда он узнал про них, – а она уговорила Сорилею, и я не могла сделать ничего, чтобы остановить это. Сорилея вела себя так, словно я уже лишилась полномочий! Она ничего не хочет понимать и ясно дала мне понять, что считает меня полной дурой. Мне нет совершенно никакого смысла возвращаться, разве что ты хочешь, чтобы я носила за Сашалле ее перчатки.
– Я хочу, чтобы ты следила за ней, Самитзу. Не более того. Я хочу знать, что делает одна из этих принявших Дракона сестер, когда ни я, ни кто-нибудь из Хранительниц Мудрости не стоит у них за спиной с розгой в руках. Ты всегда была очень наблюдательной.
Терпение не было самой сильной чертой Кадсуане, но с Самитзу оно иногда необходимо. Желтая сестра действительно была наблюдательна и хорошо все схватывала и по большей части отличалась силой воли, не говоря уже о том, что по части Исцеления она была лучшей из ныне живущих сестер – по крайней мере до появления Дамера Флинна, – но ее уверенность в себе могла временами испытывать необъяснимые потрясения. Палка никогда не оказывала действия на Самитзу, но похлопывание по плечу помогало, и было бы смешно не использовать то, что работает. По мере того как Кадсуане напоминала ей, насколько она сообразительна, насколько искусна в Исцелении – с Самитзу это требовалось всегда; она могла впасть в депрессию из-за того, что ей не удалось Исцелить мертвого, – насколько она умна, к арафелке начинало возвращаться ее самообладание. И ее уверенность в себе.
– Можешь быть уверена, что Сашалле не наденет новые чулки без того, чтобы я не узнала об этом, – твердо произнесла Самитзу. Кадсуане действительно ожидала от нее не меньшего. – Но если мне будет позволено спросить, – теперь, когда ее чувство уверенности в себе было восстановлено, тон Самитзу предполагал лишь обычную вежливость; она не была готовым завянуть цветком, за исключением моментов минутной слабости, – почему ты здесь, в этом глухом уголке Тира? Что собирается делать молодой ал’Тор? Или, наверное, мне лучше спросить, что ты собираешься заставить его сделать?
– Он задумал что-то очень опасное, – ответила Кадсуане.
Молния сверкнула за окном, ветвясь пылающим серебром на фоне почти по-ночному темного неба. Она знала в точности, что он задумал. Она лишь не знала, стоит ли ей останавливать его.
– Это не должно продолжаться! – гремел Ранд, и раскаты грома вторили ему. Он не стал надевать куртку для этой встречи, и закатанные рукава рубашки обнажали красно-золотых драконов, обвивающих его предплечья, а золотогривые головы покоились на его запястьях. Он хотел, чтобы человек, стоящий перед ним, при каждом взгляде получал напоминание, что стоит перед Драконом Возрожденным. Но сейчас его руки были сжаты в кулаки, и он с трудом удерживался от того, чтобы не последовать настояниям Льюса Тэрина и не задушить треклятого Логайна Аблара. – Мне не нужна война с Белой Башней, и будь я проклят, если позволю вам, треклятым Аша’манам, навязать мне войну с Белой Башней! Я выразился достаточно ясно?
