– Это даже неплохо, что ты вернулся ко мне, – продолжала Элза. Очень жаль, что айильские дикари до сих пор держат у себя Феру, хотя, прежде чем ей можно было бы доверять, Элзе пришлось бы допросить Белую, с какой стати ей понадобилось приносить клятву. До путешествия в Кайриэн она не знала, что у нее есть что-то общее с Ферой. Очень, очень жаль, что никого из ее «сердца» не было с ней, что в Кайриэн ее послали в одиночку; но она не задавала вопросов относительно получаемых ею распоряжений, точно так же как Феарил не спрашивал о распоряжениях, получаемых от нее. – Думаю, кое-кому вскоре придется умереть. – Как только она решит, кому именно. Феарил склонил голову, и волна удовольствия докатилась до нее по узам. Он любил убивать. – А пока что ты убьешь любого, кто будет угрожать Дракону Возрожденному. Любого.
Это наконец стало окончательно ясно для нее, пока сама она находилась в плену у дикарей. Дракон Возрожденный должен дожить до Последней битвы, иначе как Великий повелитель сможет одолеть его в ней?
Перрин нетерпеливо расхаживал взад и вперед по расшитым цветами коврам на полу палатки, неловко поводя плечами в темно-зеленой шелковой куртке, которую он редко надевал с тех пор, как Фэйли заказала ее для него. Она говорила, что изысканная серебряная вышивка хорошо смотрится на его плечах, но широкий кожаный пояс, к которому сбоку был привешен топор, оба совершенно незамысловатые, лишь подчеркивали то, что он был глупцом, старающимся выставить себя кем-то большим, чем он есть. Время от времени Перрин поддергивал перчатки или сердито косился на подбитый мехом плащ, лежащий на спинке кресла и ждущий, чтобы он его надел. Шагая, он дважды вытаскивал из рукава листок бумаги и разворачивал его, чтобы изучить набросанную на нем карту Малдена. Малден был городом, в котором держали Фэйли.
Джондин, Гет и Хью нашли беженцев из Малдена, но единственной пользой, которую им удалось извлечь, была эта карта, и заставить кого-либо из них задержаться на достаточное время, чтобы нарисовать ее, оказалось нелегкой работой. Те, кто был достаточно силен, чтобы сражаться, уже погибли или носили белые одежды гай’шайн у Шайдо; те же, кто остался и теперь бежал, были старики и самые молодые, больные и увечные. По словам Джондина, сама мысль о том, что кто-то может заставить их вернуться и сражаться с Шайдо, лишь ускорила их бегство на север, по направлению к Андору и безопасности. Карта была настоящей головоломкой, с путаницей городских улиц, крепостью местной леди и огромным резервуаром для воды в северо-восточном углу. Эта карта измучила Перрина открывавшимися перед ним возможностями. Но они были возможностями лишь в том случае, если он найдет решение более сложной головоломки, которая не была изображена на карте, – огромного скопища Шайдо, окружавшего стены города, не говоря уже о четырех или пяти сотнях их Хранительниц Мудрости, которые умели направлять Силу. Так что карта вернулась в его рукав, и Перрин продолжал шагать.
Сама эта палатка в красную полоску раздражала его не меньше, чем карта, не говоря уже о меблировке: стулья, украшенные позолотой, которые могли складываться при перевозке, и стол с мозаичной столешницей, который не складывался, зеркало во весь рост и зеркало на умывальнике, и даже окованные медью сундуки, стоявшие в ряд вдоль внешней стены. Снаружи едва светало, и все двенадцать светильников горели, отражаясь в зеркалах. В жаровнях, отгонявших ночной промозглый холод, еще оставалось несколько угольков. Перрин даже приказал вытащить два шелковых гобелена Фэйли, расшитые птицами и цветами, и повесить их на шестах, поддерживающих крышу. Он позволил Ламгвину подстричь ему бороду и выбрить щеки и шею; он вымылся и натянул чистое белье. Он устроил все так, словно Фэйли отправилась на прогулку и могла в любой момент вернуться. Так чтобы любой мог посмотреть на него и увидеть треклятого лорда, посмотреть и почувствовать уверенность. И каждая мелочь служила ему напоминанием, что Фэйли не отправилась на прогулку. Стащив с руки одну из перчаток, он залез в карман куртки и пробежал пальцами по сыромятному ремешку, лежавшему там. Уже тридцать два узелка. Ему не нужно было напоминать об этом, но иногда он целую ночь лежал в кровати, в которой не было Фэйли, считая эти узелки. Каким-то образом они стали ниточкой, связывавшей его с ней. В любом случае бессонница лучше, чем кошмары.
– Если ты не сядешь, то устанешь так, что не сможешь добраться до Со Хабора даже с помощью Неалда, – сказала Берелейн, слегка поддразнивая Перрина. – Я устаю, только глядя на тебя.
