Он удержался от яростного взгляда. Первая Майена, в темно-синем шелковом дорожном платье, с плотно облегающим шею широким золотым ожерельем, усеянным огневиками, и узкой короной Майена с золотым ястребом, парящим над ее бровями, сидела на своем малиновом плаще на одном из складных стульев, сложив руки на коленях поверх красных перчаток. Она выглядела не менее собранной, чем Айз Седай, и от нее пахло… терпением. Перрин не мог понять, почему от нее больше не пахло так, словно он был жирным ягненком, запутавшимся в кустарнике и представлявшим собой готовую трапезу, но он был почти благодарен ей за это. Он был рад, что рядом есть кто-то, с кем он может поговорить о пропавшей Фэйли. Она слушала, и от нее пахло сочувствием.
– Я хочу быть здесь, если… когда Гаул и Девы приведут пленников.
Оговорка заставила Перрина поморщиться, равно как и запинка. Это звучало так, словно он сомневался. Рано или поздно они поймают кого-нибудь из Шайдо, хотя, по-видимому, это было не так-то просто. Брать пленных нет смысла, если их нельзя увести с собой, а Шайдо были неосторожны лишь по сравнению с другими Айил. Сулин тоже выказала немалое терпение, объясняя это ему. Однако с каждым днем ему становилось все сложнее быть терпеливым.
– Почему задерживается Арганда? – прорычал он.
Словно услышав, что упомянули его имя, через полог протиснулся Арганда с каменным лицом и потухшим взглядом. Он выглядел так, словно спал не больше, чем Перрин. Низкорослый гэалданец был в своей серебристой кирасе, но на нем не было шлема. Он сегодня еще не брился, и его подбородок был покрыт седеющей щетиной. Свешивавшийся с руки в латной рукавице толстый кожаный кошель звякнул, когда он положил его на стол рядом с двумя уже лежавшими там.
– Из личного сейфа королевы, – кисло сказал он. В последние десять дней немногое из того, что он говорил, не звучало кисло. – Хватит, чтобы покрыть нашу долю, даже еще останется. Мне пришлось взломать замок и поставить троих охранять сундук. Со сломанным замком он будет искушением даже для самых лучших из солдат.
– Хорошо, хорошо, – сказал Перрин, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком нетерпеливо.
Его мало заботило, поставил ли Арганда троих или сотню своих людей охранять сейф своей королевы. Его собственный кошель был самым маленьким из трех, и ему пришлось выскрести все до последней монетки, чтобы наполнить его.
Накинув плащ на плечи, Перрин подхватил кошели и прошагал мимо гэалданца наружу, навстречу серому утру.
К его недовольству, лагерь приобретал все больший отпечаток оседлости, хотя и не нарочно, и он ничего не мог с этим поделать. Многие из двуреченцев теперь спали в палатках, коричневая парусина которых была выцветшей и в пятнах, в отличие от его шатра в красную полоску, однако достаточно больших, чтобы вместить по восемь или десять человек с разномастными копьями и алебардами, составленными в рогатки у входа; другие превратили свои временные навесы в маленькие приземистые хижины, сплетенные из ветвей вечнозеленых деревьев. Палатки и хижины образовывали в лучшем случае извилистые ряды, вовсе не походившие на стройные шеренги, отличающие лагеря гэалданцев и майенцев, однако это все равно немного походило на деревню, с тропками и дорожками, протоптанными в снегу, местами утоптанном до голой промерзшей земли. Аккуратные кольца камней окружали очаги, вокруг которых в ожидании завтрака стояли группы людей в плащах, накинув от холода капюшоны.
Именно содержимое этих закопченных железных котлов и было причиной отъезда Перрина этим утром. Учитывая то, как много людей охотилось теперь в окрестных лесах, дичи в них становилось все меньше, так же как и всего остального. Они дошли уже до того, что искали беличьи запасы желудей, которые мололи, чтобы добавить в овсянку, но, поскольку был уже конец зимы, то, что им удавалось найти, оказывалось в лучшем случае сухим и промороженным. Получавшаяся горькая кашица более или менее наполняла желудки, но нужно было действительно проголодаться, чтобы глотать нечто подобное. На большинстве лиц, обращенных к котлам, которые попадались Перрину на глаза, было написано предвкушение. Последние повозки громыхали через проем, оставленный в изгороди из заостренных кольев вокруг лагеря; возчики-кайриэнцы, закутанные до ушей и сгорбившиеся на своих сиденьях, походили на большие темные мешки с шерстью. Все, что прежде везли на подводах, было теперь сгружено в центре лагеря. Пустые, они подпрыгивали в колеях, оставленных передними повозками, одна за другой исчезая между деревьями.
