В полдень возчики очистили для себя от снега несколько возвышенных участков берега, чтобы разжечь небольшие костры и разогреть воду для слабого чая; они пили уже третью заварку, если не четвертую. В городе чая не нашлось. Некоторые из возчиков поглядывали на мосты так, словно помышляли о том, чтобы отправиться в Со Хабор и поискать там чего-нибудь поесть. Но при виде покрытых грязью людей, ворочающих тяжелые корзины с зерном, они снова принимались рыться в своих мешочках с овсом и молотыми желудями. Тут они, по крайней мере, могли быть уверены, что эта смесь чистая. Некоторые посматривали на мешки, нагруженные на повозки, но бобы нужно было вымачивать, а зерно молоть на больших ручных мельницах, оставшихся в лагере, и это можно сделать не раньше, чем повара выберут оставшихся долгоносиков и не сочтут, что то, что осталось, люди как-нибудь переварят.
У Перрина не было аппетита, он не стал бы есть даже чистейший хлеб, но пить он мог и как раз прихлебывал то, что могло сойти за чай, из помятой оловянной кружки, когда его нашел Латиан. Кайриэнец не стал подходить к нему. Низкорослый, в полосатой темной куртке, он не спеша проезжал мимо небольшого костра, у которого стоял Перрин, затем натянул поводья, хмурясь на небольшой взгорок перед собой. Спешившись, Латиан поднял переднее копыто своего мерина и озабоченно принялся его разглядывать. Разумеется, при этом он пару раз поднял голову, чтобы удостовериться, что Перрин подошел к нему поближе.
Со вздохом Перрин возвратил помятую кружку приземистой коренастой женщине, у которой ее одалживал; седоватая возчица присела перед ним, раскинув в реверансе темные юбки. Ухмыльнувшись, она покачала головой, глядя на Латиана. Судя по всему, она могла бы шпионить раз в десять лучше, чем тот. Неалд, сидевший на корточках у костра, держа обеими руками такую же оловянную кружку, громко расхохотался, он смеялся так сильно, что вынужден был утереть слезу, скатившуюся по щеке. Возможно, он начинал сходить с ума. Свет, однако, это место способно породить в человеке веселые мысли!
Латиан выпрямился лишь настолько, чтобы отвесить поклон перед Перрином, сказав: «Вижу вас, милорд», – и снова, как дурак, нагнулся к передней ноге своей лошади. Нельзя так хватать лошадь за ногу, если не хочешь, чтобы она тебя лягнула. Впрочем, Перрин и не ожидал от него ничего, кроме глупостей. Сначала Латиан старался походить на айильца, завязывая свои длинные волосы в хвост на затылке в слабом подражании айильской прическе, а теперь решил поиграть в шпиона. Перрин положил руку на шею его мерина, успокаивая животное, и обратил заинтересованный взгляд на лицо кайриэнца, в то время как тот вглядывался в копыто, в котором не было ровно ничего особенного. Если не считать трещины в подкове, где металл мог переломиться через несколько дней, если подкову не заменить. Руки у Перрина чесались от желания взяться за молот. Казалось, годы минули с тех пор, как он последний раз перековывал лошадь или работал мехами.
– Мастер Балвер велел вам передать, милорд, – тихо произнес Латиан, не поднимая головы. – Его друг отправился в поездку с караваном, но его ожидают обратно завтра или послезавтра. Он просил спросить вас, не будете ли вы против, если мы присоединимся к вам попозже. – Глядя из-под брюха лошади на веятелей у реки, он прибавил: – Хотя, по-видимому, вы вряд ли уйдете до этого времени.
Перрин мрачно взглянул на работников. Затем, не менее мрачно, – на ряд повозок, ждущих своей очереди на погрузку, на полдюжины тех, которые были уже накрыты парусиной. В одной из них находились кожи для починки сапог, свечи и тому подобное. Впрочем, масла там не было. Ламповое масло в Со Хаборе воняло так же прогоркло, как и масло для готовки. Что, если Гаул и Девы принесли весточку от Фэйли? А может быть, даже письмо? Он отдал бы все, что угодно, чтобы только поговорить с кем-нибудь, кто видел ее, кто мог сказать ему, что она цела и невредима.
– Скажи Балверу, чтобы не ждал слишком долго, – проворчал он. – Что до меня, я через час уеду.
