– Вначале мы так и сделали. Но исчезновения здесь носят какой-то особый характер. Это не исчезновение в классическом понимании слова или похищение. Взять хотя бы моего внука. Он довольно одаренный мальчик, и я предполагал, что в будущем он проявит себя в науке. Однако между его родителями пошли раздоры, и каждый из них старался перетянуть Эсира на свою сторону. Он любил обоих и хотел угодить одновременно и матери, и отцу. И из-за такого душевного разлада парень постепенно утратил интерес не только к науке, но и к жизни вообще. Мне некоторое время удавалось удерживать его от опасных связей с дурными компаниями хулиганствующей молодежи. Той, что исчезла раньше прочих. Честно говоря, поначалу я, как и многие, был доволен тем, что эти хулиганы исчезли с наших улиц. Сейчас же думаю, что среди них, возможно, были такие же перспективные ребята, как и мой внук. Может, им тоже просто не повезло по какой-то причине. Вероятно также, что исчезновение этих людей обусловило затем исчезновение и другой части молодежи – из семей со средним достатком.
– Так что вы имели в виду под «особым характером исчезновения»? Каким образом это исключало привлечение полиции? – вежливо повторил свой вопрос Касмерт.
– Дело в том, что через несколько дней после исчезновения родственникам пропавшего приходило письмо о том, что он или она сознательно и на добровольной основе согласились на реабилитационную программу компании «Жизнь напролет». Так было и в случае с исчезновением моего внука. Дальнейшие наши поиски привели в реабилитационный центр господина Тапана, находящийся за городом. Естественно, были привлечены юристы и представители других учреждений. Как и ожидалось, каждый документ был оформлен и подтвержден в полном соответствии с законами. Тапан очень щепетилен в деле соблюдения законности. Каждый договор о реабилитации не только содержал соглашение между самим молодым человеком и центром, но и подкреплялся многочисленными справками юристов и психологов о благих намерениях сторон. Близким молодых людей разрешили даже посетить этот центр. Внутрь пустили всего несколько «представителей общественности» – так их назвал Тапан. Он утверждал, что имеет право вообще никого не пускать и делает это только из гуманных соображений. Мол, пусть увидят, в каком хорошем состоянии содержится молодежь, проходящая реабилитацию. Среди посетивших центр меня не было.
– Вас не включили в список? Или вы сами отказались?
– Меня, на мою удачу, не включили.
– Хочу задать вам вопрос, не относящийся напрямую к теме нашего разговора. Думаю, к вам, как специалисту в области права, обращались по поводу экспертизы правомерности термина «болезнь самоубийцы». Скажите, чью сторону вы поддержали тогда, пять лет назад? – Касмерт сам удивился своей бестактности.
Вопрос пришелся Дерину явно не по душе, что заставило его выдержать довольно продолжительную паузу перед ответом. Но он всё же ответил:
– Моя специальность – история права. Она научила меня принимать реальность такой, какая она есть. Есть закон – значит, мы должны ему подчиняться. На протяжении всей истории человечества неоднократно принимались, да и продолжают приниматься законы, которые были совершенно неприемлемы, скажем, за десять лет до этого. В инициативе господина Тапана я не увидел ничего особо опасного для общества. Но и не высказался в его поддержку. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, который действительно не относится к нашей теме?
Касмерт утвердительно кивнул.
А Дерин продолжил:
