Час спустя мужчина забрал сумку с инструментами и вышел из дома. Миссис Форестер работала по утрам волонтером в благотворительном магазине, но по выходным они с мужем передвигались по произвольному маршруту. Бульвар был забит людьми, так что Симмонсу пришлось припарковаться в Гроув-парке. Если не брать во внимание холод, это напоминало летний день. Идеальное голубое небо было безоблачно. Он прошел мимо театра, где однажды на Рождество смотрел с родителями пантомиму, мимо блошиного рынка, где дедушка когда-то имел свой прилавок. Джеффу иногда разрешали помогать дедушке по выходным, и он чувствовал себя миллионером, вернувшись с зарплатой в два фунта. Мальчик обычно шел домой по хай-стрит и останавливался в компьютерных магазинах, чтобы прикинуть, сколько денег нужно будет скопить для приобретения собственного персонального компьютера. Джефф улыбнулся, вспомнив, как родители подарили ему Commodore VIC-20 на девятый день рождения.
Неужели он действительно был таким взрослым?
Значит, это случилось следующим летом.
Что бы он сказал себе девятилетнему, если бы столкнулся с этим мальчиком?
Попросил бы отпустить плохие чувства или принять боль и заставить виновных заплатить? Джефф Симмонс не знал, но возвращаться было слишком поздно. Симмонса сморил сон, и некий внутренний голос уверил, что это нервы последних минут и в конце концов все устроится.
Он коротко вздохнул и почувствовал, как чья-то рука коснулась его плеча. Высокий мужчина в безукоризненно выглаженных брюках хмурился и смотрел на него сверху вниз.
– Простите, сэр, вы храпели, – сделал он замечание.
Джефф встряхнулся, проснулся и извинился.
– Вы не первый и не последний, – отметил библиотекарь и ушел.
Джеффу потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл его слов.
В конце концов в подростковом возрасте Джеффу удалось обуздать гнев. Он открыл для себя в школе работу по дереву и направил энергию на творчество. У него было врожденное чувство материала, он обнаружил, что может придавать ему форму почти по своей задумке. Мать сказала, что он мог бы добиться успеха, если бы не придерживался одного и того же дизайна. Джеффу было все равно. Он любил свои творения. Каждый предмет, как бы ни опасалась его мать, был особенным. Да, различия незначительные, но Джефф мог учесть в дизайне каждое из них. В какой-то момент он даже доказал, что его мать была неправа, продав некоторые изделия, но потом решил, что остальные должны остаться при нем.
Теперь Джефф Симмонс понял, что работа по дереву – своего рода терапия. Это помогло ему отвлечься от инцидента и от своей реакции на него. Джефф ненавидел то, что случилось с отцом, то, как его жизнь безвозвратно изменилась, но сочетание ремесла и почти ежедневных посещений церкви занимало его мысли.
А потом умер его отец.
Симмонс заставил себя пообедать – взял рыбу с жареной картошкой. Он не знал, что повлечет за собой ночь, и не хотел на голодный желудок ждать, когда представится возможность сделать задуманное. В этом небольшом ресторанчике Джефф был почти в одиночестве. Только шарканье официантки взад и вперед по кухне означало, что здесь есть кто-то еще. Грусть охватила Джеффа Симмонса, едва он вышел из библиотеки, и он никак не мог избавиться от навалившейся тоски. Джефф понимал почему: он прощался с городом, а именно с единственным домом, который он когда-либо знал.
Он расплатился, оставил официантке большие чаевые и покинул заведение. Джефф с изумлением увидел, что Джанет Форестер выходит из благотворительного магазина – за тридцать минут до окончания смены. Джанет остановила на Симмонсе взгляд, словно он как-то проявил это удивление, и несколько мгновений они смотрели друг на друга через дорогу, затем миссис Форестер повернула к автобусной остановке.
«Не о чем беспокоиться», – подумал Джефф и быстро вернулся к фургону. Он забрал штраф за парковку с ветрового стекла – слишком отвлекся и забыл купить талон – и выехал с парковки.
