- Инночка, успокойся, возьми себя в руки!
- Я не могу, я сейчас распла... Я ведь его люблю - там! А тебя - здесь! Нет, это невыносимо! Пойдем отсюда...
***
- Я что-то не то сказала?
- Почему? Всё то...
Они медленно шли по темной улице. Инна попросила Андрея проводить ее: после зимы в живых остались не все фонари. Ветер стих - и сразу стало как-то теплее. Или это вино мягко грело изнутри. Они держались за руки - так было спокойнее.
- Ой, я букетик там забыла!
- Вернемся?
- Нет, пусть кому-то достанется, пусть кто-то улыбнется...
- Пусть... - согласился он.
Несколько минут шли молча - в паузе между штрихами пунктира. Вдруг Инна остановилась, потянула Андрея за руку, повернула лицом к себе.
- Я не знаю, как там сложится... у них... и у нас... Но пока мы рядом, пока мы вместе... я хочу, чтобы ты рассказал мне...
- О чем?
- О той высокой цене, которую ты платишь за счастье творить. И еще о том испытании, которое проходит твоя любовь к жене...
- Тебе действительно это нужно? Я думал, ты не спросишь...
- А я спросила. Я должна это знать, Андрюша... всё про тебя знать...
- Хорошо, я попробую объяснить. Возможно, это прозвучит нелепо, невероятно или даже глупо. Но я однажды понял, что своим творчеством вступил в противоречие с мирозданием, которое поступает с "выскочками" предельно просто, но вполне эффективно. Сейчас объясню. Дело в том, что когда я написал свой первый роман - чуть ли не на следующий день заболел. Провалялся неделю в больнице и был выписан с неясной этиологией. Тебе понятно это слово?
- Ну, это как причина заболевания?
- Да, именно. Моё общее недомогание, низкое давление, вялость, упадок сил остались тогда непонятыми врачами. И всё бы как-то забылось - как случайный эпизод, если бы не повторилось снова. И знаешь, когда?
- Ты еще что-то написал?
- Второй роман! Потом, через год - третий.
- И опять?
- Чётко, как по расписанию! Это со мной так боролись - я понял...
- Так и перестал бы писать прозу. За стихи же тебя не наказывали? О чем хотя бы твои романы? Они изданы где-нибудь? Может быть, стоило сменить тему?
- Романы разные: исторические, фантастика. Они не изданы: говорят - неформат. Слово такое придумали, чтобы всё нормальное от коммерческой литературы отделить. Это уже другой разговор, Инна. Не в этом дело. Главное, что мои книги объединяет - кроме фамилии автора, конечно, - это то, что на вершину пирамиды поставлен Человек и его Любовь. Всё остальное - эпоха, сюжет, приключения - это антураж. И вот, скорее всего, отношение автора к Человеку - где-то не понравилось...
- Как я хочу всё это почитать!
- А перестать писать - значит сдаться, - продолжал он свою мысль. - Сдаться - значит позволить общему уровню культуры оставаться на весьма среднем значении и даже не пытаться приподнять его хотя бы на йоту. А я так не могу! В меня при рождении, нет, при зачатии заложена творческая программа, и я обязан ее выполнить, чего бы мне это ни стоило. Это висит надо мной не на земном, а на каком-то высшем, энергетическом уровне. - Андрей заглянул Инне в глаза: понимает ли она. - Что ты на меня так смотришь?
- Как?
- Как на Дон-Кихота.
- А ты и есть он самый...
- Ну вот, я предполагал, что ты не воспримешь этого... Инна, они думали, что сломают меня, но я выдержал все испытания и выкарабкался.
- Да кто "они"?
- Какая разница? Ты ведь без деталей понимаешь, о чем я говорю.
- Думаю, что понимаю...
- Тогда я скажу тебе главное.
- А это еще было не главное?!
- Нет. Слушай. Когда там, наверху, поняли, что, ломая мое здоровье, со мной не справятся, они нашли иной способ - куда более действенный и жестокий. Они ударили по самому больному моему месту - по ребенку.
- Как это!?
- Очень просто: в мою любимую девочку внезапно вселился невидимый и страшный недуг - сахарный диабет. Дай бог тебе никогда не знать, что это такое! А мы живем с этим уже четвертый год. Это не просто другая жизнь, это - другая планета! По мнению ученых, лет через шесть-восемь что-то появится для полного излечения от диабета, да и то, может быть... А пока - нигде в мире, нигде!.. Но моя девочка восприняла болезнь мужественно и стойко, она довольно быстро научилась распознавать свое состояние, хотя контролировать уровень глюкозы в крови - весьма непросто. Дома она, конечно, пользуется специальным мерителем, он "глюкометром" называется, но в школу его брать не хочет. У нее в рюкзачке всегда есть конфетка или печенюшка - на случай падения показателей до низких цифр. Это гораздо страшнее, чем повышение - бывают случаи впадания в кому, мы читали... И шприц с инсулином тоже всегда у нее в рюкзачке - на случай повышения. Уколы она давно сама себе делает, а иногда приходится и в школе. Заходит в туалет, закрывается в кабинке и делает... когда в бедро, когда в живот...
- В живот?!
- Да, Инна. Там есть определенные места для уколов инсулина. Вообще их на теле немало, но не во все делать удобно без посторонней помощи.
- Я понимаю...