- Так вот, - продолжал Андрей, - по закону мы оформили на дочь инвалидность. Об этом мало кто знает, мы не стали афишировать, чтобы не привлекать к себе внимания, чтобы дети не стали на нее коситься. Они ведь еще глупые были тогда, пятиклашки всего-то. Директор школы знает с самого начала и классная, а одноклассникам - не обязательно. Так мы решили. Конечно, когда-нибудь наш секрет раскроется, но они-то, ровесники ее, уже станут старше и воспримут адекватно. Наша девочка - умница! Она старается, она не хочет отличаться от других. Она и повзрослела раньше всех... из-за этого... У нее глаза изменились... В них - другое наполнение, понимаешь? Мы с ней всегда были очень дружны. Как-то так сложилось, что главные свои новости и проблемы она несла сначала мне, а потом уже маме. И до сих пор так. Раньше мы любили играть в "кто кого пересмотрит". Бывало, по несколько минут вглядывались друг в друга, даже старались мысли свои внушать. Потом разгадывали, смеялись... А сейчас иногда смотрю ей в глаза, а там такая глубина - не донырнуть...
- Господи, почему так!?
- Вот - цена моего творчества, Инна! И вот испытание моей любви к жене, которая вкладывает всю душу теперь в нашу дочь. Она ведь у меня медик, она лучше других знает, что такое эта болезнь... Она ведет дневники каждого дня, она изучает статистику, она пытается отыскать какие-то закономерности - наперекор всем книгам и справочникам, которые о закономерностях не говорят. Она специально встает ночью, чтобы сделать контрольный замер и не будить для этого дочь. Аккуратно прокалывает ей палец и меряет. Каждую ночь, Инна, четыре года - и каждую ночь. С самого начала болезни, когда дочери еще было двенадцать. Она хронически недосыпает, она находится в постоянном стрессе, понимаешь? Моя жена теперь - это тоже другой мир, богатый и цельный, как раньше, но - другой. Наполненный иным содержанием, доступным далеко не каждому. Мне - тоже лишь частично. И еще за это - за то, что она теперь знает гораздо больше меня и позволяет иногда прикоснуться к своим жизненно необходимым знаниям, - я люблю ее еще больше... И, как могу, поддерживаю. Я люблю ее беззаветно, не только как женщину, но еще и как воплощенного в человека ангела-хранителя для моей дочери. Для нашей дочери. И пусть иногда у жены не находится времени для меня, пусть иногда она уклоняется от моих ласк - я всё понимаю... что она устала, что ей практически некогда расслабиться, что она - на своей тревожной волне... И я тихо отхожу в сторону, чтобы не дать этой волне разбиться о скалу моих собственных интересов. И никогда - веришь, никогда! - не позволяю себе даже думать о ком-то другом...
- А твоя жена понимает, что всё это... как-то связано с твоим творчеством? Верит в эту связь?
- Наверное, понимает. Она умный и тонкий человек. Но она понимает и то, что одним только словом на эту тему - убьет меня... Она хочет, чтобы рядом с ней был я - такой же, как всегда... творческий человек. И она молчит, мы оба молчим. Это я только с тобой так разговорился...
- Спасибо тебе, Андрюша...
- Я вот что подумал: когда закончится наша история с Ковчегом - должно что-то поменяться. В лучшую сторону поменяться. Я верю. Появится просвет в жизни, появится солнце над головой, вернется счастье... оно ведь у нас прежде было... Те, кто навязал тебе и мне этот Сон, позволяют нам только то, что соответствует их планам. Они не ожидают, что мы способны еще и делать над собой сверхусилия. От сверхусилий человек чаще всего ломается или рвется, как гитарная струна. И поэтому от нас не ждут непредвиденных шагов... Мы - пешки среднего уровня, того - определенного мирозданием, и нам не дано прорваться в ферзи. Но мы - сможем! Потому что кто-то помогает нам держаться... Или что-то...
- Это любовь... Твоя и моя любовь... - Голос Инны дрожал. - Она сильнее всех недугов...
- Почему... почему ты плачешь?..
- Не знаю... Я только одно хочу сказать: я всё сделаю, чтобы в твоей жизни появился свет...
ГЛАВА 17
1
На зеленой лужайке возле дома было как-то по-особенному тихо. Теплое майское утро побуждало к проявлениям радости, но радости не было. Женщины вынесли для себя скамеечки и, оголив плечи и спины, устроились то ли загорать, то ли просто греться. Рядом с ними, расстелив на траве циновку, уселся Тибо, который от безделия давно не находил себе места.
Настроение у всех было подавленное, каждому хотелось его изменить, но никто не знал, как это сделать. Все прекрасно понимали, что не только настроение, но и вся дальнейшая жизнь зависели теперь от воли Венсана де Брие. А он еще спал, он не выходил из своей комнаты. И они с тревогой ждали.
Эстель и Ребекка после того, как накануне ночью отправились в спальню, почти не сомкнули глаз и проговорили до самого утра, и теперь, разомлев на солнце, сидели полусонные, готовые растянуться прямо на траве.
- Тибо, расскажи что-нибудь веселое, - попросила девушка, бодрясь. - Несмотря ни на что, жизнь продолжается, не так ли? Мы не знаем, какое решение примут сеньоры де Брие, когда проснутся, но не хоронить же нам себя раньше времени!