– Куда? Тут яблоку некуда упасть.
Под нами колыхалась толпа.
– Да вон посередине торчит что-то.
Посреди площади, совсем рядом с эстрадой, торчал многоступенчатый раскидистый памятник. На центральной колонне высился задумчивый исполин с кепкой в руке, вокруг колонны у его ног толпились фигуры поменьше с винтовками. Фигурам указывала путь решительная дама в развевающемся плаще.
– Я, пожалуй, не буду спускаться вниз, – решил Мишель, устраиваясь у ног исполина.
Я приземлился прямо на руку решительной даме, указывающей путь. Веро пристроилась на ее бронзовый плащ.
Мы были чуть выше эстрады. Вдруг музыка стала тише.
– А сейчас мы объявляем конкурс, – закричал человек на эстраде и стал высматривать кого-то в толпе. – О! Я уже вижу участников нашего следующего конкурса, – сообщил он.
– Куда это он смотрит? – забеспокоилась Веро. – Мне кажется, он смотрит прямо на нас.
Человек не только смотрел на нас. Он указывал на нас рукой и бежал по эстраде прямо к нам. И теперь вся площадь смотрела прямо на нас.
– Вот молодцы! Братья-акробаты! Куда забрались! – приветственно кричал он в микрофон. Площадь зааплодировала. – Вы откуда?
– Оттуда, – Веро неопределенно махнула рукой.
– А я – оттуда! – крикнул ведущий, и все вокруг засмеялись. – Что будете петь?
И он сунул микрофон прямо мне под нос.
– Кто будет петь? – услышал я свой жалобный голос.
– Ты! – сообщил ведущий, передразнивая мой голос. Вокруг засмеялись. – Ты со своими друзьями. Встаньте поближе.
– Нам и здесь хорошо, – мой срывающийся голос опять потонул в смехе.
– Хорошо, давайте оттуда, – разрешил ведущий. – Кто начнет?
Тут я глянул на экран. И обнаружил себя. Я был огромный – в пол-экрана. Я не мог удержаться и высунул язык. Просто чтобы проверить. Не знаю, что́ проверить.
– Понятно, – сказал ведущий.
Народ вокруг просто заливался от смеха.
– Тогда вы, – ведущий протянул микрофон Веро и Мишелю.
– Давай, Мишель! – скомандовала Веро.
– А что я-то? Чуть что, сразу я. Сама пой.
– У меня нет слуха. Пой! Он ведь просто так не отстанет. Легче спеть.
– Ну давай же! – подбадривал ведущий.
Но Мишель явно не хотел петь.
– Можно вопрос? – вдруг раздалось из толпы.
– Мне? – удивился ведущий.
– Нет! Им.
Теперь я разглядел пыльного цвета человека в очках и с зонтиком.
– Вы кто? – сурово спросила Веро.
– Я профессор, антрополог.
– Говорите! – разрешила Веро.
– Как вы летаете?
Над площадью повисла тишина. Ведущий поднес Мишелю микрофон.
– Я есть хочу, – вдруг поведал Мишель.
Площадь снова взорвалась.
– Как? Опять? – всплеснула руками Веро. – Ты же недавно ел.
– Да, опять хочу, – грустно кивнул Мишель.
– Дожили! Дети-то не кормленные. Вот времена-то настали, – вдруг запричитала какая-то бабушка в первых рядах. – Дети есть хотят. В мои-то времена дети вообще не ели.
– Как же они выжили, ваши дети? – не удержалась Веро.
– Как-как?! Мы их заставляли! – охотно откликнулась бабушка.
– Ну-ка срочно передайте сюда что-нибудь съестное! – скомандовал ведущий в микрофон.
Над толпой к нам поплыли какие-то бутерброды.
– Спасибо, спасибо. – Веро улыбалась во все стороны, принимая бутерброды и передавая их своему ненасытному брату.
– Ну что, теперь ты, наконец, будешь сыт? – строго спросил ведущий.
Мишель быстро-быстро закивал головой.
– Тогда пой! А то нам придется еще тебя кормить.
– У меня есть яблоко! – крикнул кто-то, и в нас полетело яблоко. А потом какие-то конфеты и еще что-то, кажется несъедобное.
Толпа улюлюкала и хохотала.
Мне стало страшно. Я хотел подобрать ноги, но рука, на которой я сидел, вдруг хрустнула и отломалась. Я едва не свалился на революционные штыки мрачных мужчин, но оттолкнулся от головы одного из них и запрыгнул на голову революционной женщины. Я даже бронзовую руку успел поймать и теперь крепко прижимал ее к себе.
– Хватайся! – услышал я голос Веро.
Я с трудом ухватился за Веро и Мишеля. А руку от памятника зачем-то заткнул за пояс и придерживал ее ногами, хотя она была страшно тяжелая.
– Да брось ты этот обломок.
Толпа уже подобралась близко-близко. Ближе всех была бабушка. Почему-то она пыталась схватить меня за ногу. Я поджимал ноги как мог, но она подпрыгивала.
– Скорее!
Веро и Мишель наконец взлетели.
– Зачем тебе этот обломок? Брось! Нам же тяжело.
Мы летели над живой площадью. И теперь руку от памятника точно нельзя было выпустить – она бы кого-нибудь убила.
Люди кричали, подпрыгивали, бросали в нас чем-то и хохотали, будто пьяные.
Я вдруг представил, что будет, если каждый на площади хоть немножко меня накормит, а потом заставит спеть…
– Вверх! Вверх! – закричал я.
– Я больше не могу! Я падаю! – крикнул Мишель.
Мы опустились возле реки.
– Ты выкинешь когда-нибудь эту руку? – набросилась на меня Веро. – Мало того что мы таскаем тебя, так еще половину какой-то бронзовой бабы.
Я обнаружил, что до сих пор прижимаю бронзовую руку к груди.
– Только кисть.
– Не возражай, – шепнул Мишель. – А то попадет еще больше.
Веро уже набирала воздуха, чтобы продолжить, но я ее опередил:
– Как ты думаешь, куда ее положить, чтобы ее могли найти и приспособить на место?
– Мне все равно, куда ты ее денешь!
