Стоило нам появиться на танцполе, как быстрая музыка сменилась медленной мелодией. Я чертыхнулся. Владлен нахально притянул меня к себе, обнял, и уткнулся лицом в мои волосы. Это он так представляет танец? Обязательно меня так тискать? Так откровенно этим наслаждаться?
— Расслабься ты, дурачок, — он склонился к моему лицу и чмокнул в губы. – Парень сильно разозлится, если узнает, что ты ему изменишь?
Меня словно окатили ледяной водой. Я поддался Владлену. Опять. Попал под его обаяние, позволил увести себя танцевать. Но секса не будет. Я не игрушка. Я устал ей быть. Я столько от этого убегал, чтобы к этому вернуться? Нет. Я окаменел, Владлен поняв, что сказал не то, отстранился:
— А если ты не будешь для меня просто развлечением? – вдруг серьезно спросил он.
— Я всегда буду для тебя способом приятно провести время. Ты сам так сказал, нас разделяет очень многое.
Говорить было тяжело. Музыка громыхала, как раскаты грома.
— Ты превратил мою жизнь в школе в ад, — глядя мне прямо в глаза, говорит он, сжимая мои плечи.
Я не хочу, чтобы он убирал руки, не хочу уходить, но знаю, что ничего хорошего не выйдет. Моя жизнь тоже была адом, только после школы. Со стороны равновесия плохого и хорошего во вселенной, я уже сполна расплатился. Но Владлену этого же не объяснишь.
— И ты делаешь тоже самое для меня сейчас?
— Да, делаю, — согласился он.
Конечно, и будет делать, потому что не может простить. Интересно, а чего он добивается? В могилу меня свести? Мне и без него тяжело. Меня охватила злость. Я дернулся, вырвался из его рук и схватил его за воротник:
— Ненавижу тебя! Запомни это раз и навсегда. Ты для меня ничего не значишь, можешь упиваться своим превосходством сколько угодно, но тебе меня не сломать.
И я ударил его. В живот, кулаком, с размаху. Он даже не попытался избежать этого, хотя я видел, как успели сжаться его кулаки. Несмотря на то, что он был пьян, у него была отличная реакция. Юноша осмысливал мои слова, пережидал боль от удара, а затем засмеялся. Мне его смех очень не понравился. Нехороший, опасный. Почему у меня такое ощущение, что я подписал себе смертный приговор? Что я творю постоянно? Не нужно злить зверя, а я делаю это, еще и дразню его, стоя рядом с его острыми зубами.
— Мне не нужно ломать тебя, ты, идиот несчастный, тебя уже жизнь сломала. Скажи мне лучше, как в тюрьме приходится педикам?
От его проницательности стало противно. Я замахнулся снова, но он легко удержал мой кулак. Больно сжал запястье, приблизился и пообещал:
— То, что было раньше, тебе покажется цветочками. Хочешь узнать, как я могу сломать? Узнаешь.
Владлен оттолкнул меня со всем возможным отвращением и ушел. Я стоял один на танцполе и едва дышал. Вокруг меня образовалось пустое кольцо, люди обходили меня, смотрели с недоумением. Вдруг чья-то рука опустилась мне на плечо, я резко развернулся. Алик. Друг был бледен, без слов взял меня под руку и потащил к выходу. Мы взяли куртки из гардероба, я попробовал что-нибудь узнать, но он упорно молчал. Лишь когда мы отошли квартала на три, Алик толкнул меня в подворотню, где уныло завывал ветер, и без обидняков спросил:
— Ты, оказывается, гей?
— Алик, я…
Мне стало очень страшно, что я могу потерять единственного друга, я должен ему все объяснить, но он не дал мне этого:
— Ты хоть понимаешь, чем это могло кончиться для меня? Нас выгнали из клуба! И мой друг больше не хочет со мной разговаривать.
— Нас не поэтому выгнали из клуба, — тихо прошептал я.
— Да? И почему же? – откуда эта язвительность, которую я никогда в нем не замечал? – Потому что ты стал приставать к тому парню?
— Нет! – воскликнул я. – Это мой шеф.
— Шеф? Ты приставал к шефу? – Алик опешил. – Ты же не пьешь.
— Черт, да все не так. Это долго рассказывать.
— Я не тороплюсь, — сухо заметил он.
Ладно, плевать, что на улице не май месяц. Я коротко обрисовал ему ситуацию, начиная со школы, как я изводил Владлена, как потом по глупости попал в тюрьму, как потом не мог устроиться на работу, как потом он стал моим начальником и все, что было дальше, опуская ненужные интимные подробности. Как я ни старался, рассказ вышел у меня минут на тридцать. Я весь продрог, Алик тоже, но не шевелился.
— Хм, тебя послушать, так он еще во всем и виноват.
— Нет, но…
— Тимур, ты, правда, издевался над ним? – в его глазах было столько недовольства, столько разочарования, что у меня выступили слезы на глазах.
Как ему объяснить, что это было давно? Я уже сто раз раскаялся. Получил ответ от жизни. Я бы все поменял, если бы мог. Как до него донести, что это не совсем моя вина. Что из такой семьи как моя прямиком попадают на нары. Я не знаю, зачем я изводил Владлена и остальных. Не знаю! Из-за собственной неполноценности, наверное…
— Надо мной тоже издевались в приюте, — глухо произнес Алик, не глядя на меня. – Я ненавидел их. И не думал, что ты такой же. Я не хочу тебя больше видеть. А я еще идиот, пригласил тебя в клуб.
Он развернулся и быстро скрылся за ближайшим домом. Внутри меня была зияющая рана, которая теперь не скоро затянется. Нельзя привязываться к людям, я же знал.
***
