— Кажется, пронесло, — выдохнула Пенни, подпирая треснувшую ножку какой-то досточкой. Уладив маленькую неприятность, девушка еще раз проверила надежность опоры и вдруг заметила тетрадь, перевязанную испачканной ленточкой, видимо, она выпала, когда шкаф пошатнулся. Кажется, это была личная записная книжка Фредерика или дневник, раз ее спрятали от глаз посторонних. Совесть подсказывала девушке положить тетрадь обратно в укромный уголок, но любопытство нашептывало не торопиться и взглянуть хоть глазком на содержимое.
— Фред, надеюсь, ты на меня не разгневаешься, — прошептала девица про себя, как бы прося прощение у покойника за свое небольшое злодеяние.
При всей напыщенности и высокоцивилизованности Британской монархии, находились в ее пределах элементы отнюдь не сочетаемые с величием и богатством: нищие, бродяги, пьяницы, куртизанки и изувеченные калики, бездомные попрошайки. В Лондоне низших прослоек общества всегда хватало, от того и вырастали целые улицы, проулки и районы, состоявшие из бараков. Лондон рос, захватывая близ расположенные околицы и превращаясь в гигантскую машину, пожирающую все детали и механизмы. Но даже среди таких непритязательных местечек, где вместо магазинчиков располагались вонючие питейные заведения, да дома «терпимости», будто родником, глотком свежей воды, расположилась частная школа для мальчиков «доктора Бёсфорда». Возможно, во времена великой французской революции это место окружили лишь домики фермеров, особняки деревенских джентри и несколько церквушек; ныне же приходилось соседствовать с фабричными дворами, нищенскими двупенсовыми гостиницами для нанятых работников и подвалами, где народ шатаясь, на карачках вползал и выползал. В связи с такими переменами, это учреждение должно было претерпеть забвение, убыль, крах. Но нет, школа устояла: чтобы оградить учеников от внешнего мира, прилегающий парк обнесли муром пятнадцать футов в высоту; частенько после девяти патрулировали несколько констеблей, разгоняющие всяких зевак, и самое главное — в школе действовала неукоснительная дисциплина. И чтобы владелец школы — то ли внук, то ли ближайший наследник — не отчаивался вести неравный бой с прогрессом, проулок ведущий к учреждению переименовали Университетским, с гордостью звучал адрес: «Университетский проулок имени доктора Бёсфорда».
И хотя расположение школы не предвещало ничего солидного, многие богатые семьи отправляли учиться именно сюда своих отпрысков. Эту школу порекомендовал друг Джейкоба, поэтому глава семейства Эсмондхэйлов, написав мистеру Мальторсу (директору этой самой школы), просил принять своего сына Фредерика. До этого мальчик учился дома со своим гувернером — учитель нашел своего ученика, сказали бы многие, ибо мистер Ленвил умел не только преподнести нужные знания, но и развить все врожденные таланты подопечного — но отцу показалось, что домашнее обучение недостаточно для управления делами семьи. Поэтому юного мастера Фреда усадили в карету, в одно пасмурное октябрьское утро, и увезли в Лондон, ни о чем не спрашивая…
«Я не очень-то хотел учиться…» — это была первая фраза, написанная в дневнике, неуверенным, корявым почерком. Пенелопа взглянула на дату и в уме подсчитала, что Фредерику тогда было не больше шестнадцати. Толстый дневник был исписан практически до конца. Наша героиня решила, что никогда не знала истинный характер брата, возможно за его всецелой добротой, которую она множество раз испытывала, пряталась задумчивость и печаль. Теперь девушка сможет узнать это в его летописи. До ужина еще было очень далеко, потому она удобно умостилась в кресле и продолжила чтение:
«Я не очень-то хотел учиться в школах, но родители решили, что домашнего обучения для меня будет недостаточно, поэтому шесть лет назад я был отправлен в столицу с целью получить самые необходимые знания…»
На многие страницы его «задушевного друга» растянулись тягостные дни об житие в пансионе: мальчиков держали в ежовых рукавицах, притупляли внутренний мир, чтобы получить дисциплинированный учеников. Фред долго не мог принять правила, он выполнял все неукоснительно, но в душе протестовал против многого, из-за этого у него часто болела голова, он чувствовал чужим в этом мире и чем больше его пытались научить жизни, тем меньше он хотел этой самой жизни. Но родителям он ничего не рассказывал, но в дневнике Пенни прочла следующее:
«… Они меня все равно не поймут, они желают мне добра…»
Часто проскакивала тоска по родному дому, рассказы о сестренках, которых Фред любил и потому маленькая Пен и Джу могли безнаказанно рыться в его вещах.
Спустя два года замкнутому мальчику удалось подружить с таким же «бунтовщиком в себе» и пребывание в классных уже не так утомляло. С такой точностью брат расписывал свою жизнь, он так долго хранил в себе фразы, ощущения, воспоминания и бумага стала его единственным слушателем.
Затем Пенелопе помешали:
