— Ну, хоть это радует, теперь у меня меньше претензий к доктору. Вы знаете, мистер Мартин, ваш дядя, при всей своей строгости, честный и хороший человек.
— И мудрый…
— Надеюсь, теперь я свободна, а то гости мало чего еще подумают, я и так не блещу репутацией, а теперь мистер Форхтин окончательно разоблачит меня и я сама, скорее всего, вернусь в клинику.
— Мистер Форхтин ничего не скажет, я все уладил.
— Пригрозили его убить?
— Нет, порой достаточно сказать одно лишь слово. Но я все же хочу в последний раз набраться смелости и спросить вас кое-что дерзкое.
— В последний раз? Тогда спрашивайте.
— А вы бы вышли за меня замуж, зная все это?
Пенелопа отвернулась, воздавая руки к небу и прося у Бога больше терпения.
Колокола церквушки Дженсфилдского прихода извещали о бракосочетании молодых людей очень часто. Вслед за Софией Тренд, вышла замуж Джулия Эсмондхэйл и Пенелопа. На церемонии невеста не раз краснела не только от стыдливости, но и от понимания того счастья, кое ей преподнесла судьба. Пенелопа через раз слышала последние напутственные слова матери, ее поздравления, она смотрела в тот миг на отца и вспоминала последние слова Фредерика, ее брата…
Событие произошло накануне свадьбы Джулии, когда Пенелопа томилась минутами ожидания. Она-то просто сидела, смотрела на свадебный наряд сестры, то на эскизы своего, да и в своей уютной спальне ей не сиделось сегодня: Джулия заглядывала каждый час, полчаса, пятнадцать минут, чтобы сообщить какие мысли ей пришли в голову по поводу свадеб. Девушка покинула покои, чтобы немного прогуляться и успокоить «головокружение» ее мыслей. Заглянула в людскую, прачечную, в стайню, в каморку под лестницей, на чердак (чем немало испугала слуг); но не было в ее действиях злого умысла, просто Пенни казалось, что она никогда толком не обращала внимания на эти части особняка и в будущем связная нить с этим домом порвется, и так важно в этот час увидеть все «ранее не виденное». Последним местом экскурсии барышня избрала комнату брата, не тронутую обитель, в коей покоились все воспоминания. Здесь время остановилось и даже колышущиеся деревья за окном, капли дождя, монотонно постукивающие по стеклу, хмурое небо — казались бутафорией. В комнате стоял спертый воздух, как бывает в помещениях, куда кроме горничной, никто не заходит. Пенелопа присела на краешек кровати, чтобы не тревожить воображаемого жильца — невидимый дух ее брата — вон он лежит и отдыхает, а она сидит и смотрит… на бледное безжизненное лицо, посиневшие губы, застывшие черты, окоченевшие конечности. Слезы сами брызнули с глаз, все как и тогда, только время притупило острую боль: ее любовь к брату была необъятной, хотя тогда эгоистичная девичья натура не признавала этого, и никому другому Пенелопа не подарила это чувство, оно ушло в глубины ее души, даже Генри она любила, но не так.
— Прощай, братик, еще немного и твои воробушки, твои сестренки, покинут этот дом и разлетятся по разным гнездышкам, а ты останешься навсегда здесь. Как жаль, что ты не побываешь на свадьбе у Джулии, хотя возможно увидишь нас сверху, но я не смогу обнять тебя напоследок… Столько лет я провела в этом заточении и сколько мне пришлось пережить потом, и так хотелось порой поделиться с тобой, как в детстве, помнишь, но ты ушел.
Пенелопа ходила из угла в угол, про себя «беседовала» с Фредом и, подходя к каждой вещи, находила молчаливый ответ. Она открыла его секретер, достала оттуда пожелтевший листок с его инициалами, заказанный специально для деловой или личной переписки, представила, как красовалось бы здесь целое письмо, возможно к даме с нежностью и словами любви, или какое-нибудь деловое и суровое к управляющему, или нотариусу.
Потом достала золотую печатку, которую он буквально накануне получил, но так и не одел. Сколько разных вещей могут рассказать о человеке, и как они бессмысленны, когда человека уже нет. «Жизнь дороже всех наград и сокровищ, но почему-то некоторые отдают ее во имя этих демонов тщеты и алчности», — сказала бы любая книга в библиотеке отца, и сколько бы поколений это не прочло, нашлись бы те, кто растратил бы этот дар попусту.
Комната, пропитанная духом застывшего прошлого, поглощала любое время из теперешнего, и человек, оказавшись здесь, забывал о тиканье часов, как о напоминании, что время «живых» продолжает ход. Пенелопа излила душу, как ей казалось, сказала все, что хотела сказать все эти семь лет. Но в порыве смятения, рукой зацепила плательный шкаф, который подозрительно качнулся и грозился обрушиться с грохотом на пол. Барышня не хотела, чтоб ее обнаружили, она попыталась удержать его и вернуть равновесие. Мать сурово относилась к нарушителям тишины, она свято чтила эту комнату, а всякий вандализм считала неуважением к усопшему.
