Казалось, эта идея завладела Эммой, которая уже видела себя в муслиновом платье и соломенной шляпке под ажурным зонтиком, осуществляющая прогулку улицами Флоренции, прохаживаясь по набережной Арно и всматриваясь в величие Апеннин.
— Я возьму с собой Джулию, пусть развеется и выбросит из головы весь этот ужас… Надеюсь, ты не будешь возражать, Диана.
— Ну, конечно же, нет.
— А после, я познакомлю ее с семьей Бедферов, их два сына холосты, попробуем выдать Джули замуж, что-то она уже засиделась в невестах.
Их комнаты были уж очень далеко от опочивальни Джулии, которая переносила тяготы унижения в одиночестве, проливая горькие слезы. Барышня была сломана душевно настолько, что ощущала по всему телу ломоту и физическую боль в груди. Но ближе к рассвету дала себе немного отдохнуть. С утра она неважно себя чувствовала, круги под глазами и припухшие веки выдавали ее ночную скорбь за утраченными надеждами. А ведь ей придется пережить этот день и все последующие до отъезда домой. Нужно убедительно упросить матушку поскорее покинуть этот дом и Лондон, и возвратится в Фортенхолл, только там она найдет покой. Самым страшным ей представлялись последующие встречи с Рупертом, его насмешливый взгляд, его коварство и презрение, и Элисон, которую, она теперь буквально презирала. А еще страх, что этот разговор может стать известен среди обитателей этого дома.
Это было утро смирения: смирения для бедненькой молоденькой камеристки, которая вращалась возле своей госпожи, смирения Джулии, осознавшей свою главную ошибку. Пришлось приложить успокаивающие примочки на глаза и подобрать платье, настолько бесцветное, насколько это позволяла лондонская мода. Когда внешний вид барышни был приведен в соответствии ее положению, в дверь забарабанили довольно громко, от чего в голове застучали молоточки. Горничная леди Файнел, раскрасневшаяся с отдышкой, доложила, что мисс Джулии немедленно нужно появиться в гостиной.
«Нет! Только не это, неужели сейчас все раскроется?»
Джулия вошла, едва сдерживая волнение. Вокруг сэра Магнуса собрались все представители этого славного рода: мать и тетка выглядели особо бледными, Элисон казалась немного возбужденной, сэр Магнус вообще никогда не менял грозное выражение, морщинистого лица, Мориссон же просто безучастно сидел в кресле у камина с бокалом вина, вперив вялый взгляд в одну точку. А где же был Руперт? Ах, вот он, в самом дальнем углу с утренней газетой в руках, скрывающей его лицо.
— Mademoiselle Juliet, — вкрадчиво заговорила Элисон, подобно пауку, плетущему свою паутину, — вы сегодня чрезвычайно бледны, вам плохо? Я бы посоветовала вам отдохнуть у себя, но раз уж вы спустились, я поведаю вам одну новость.
— Я…я… — всего-то и могла вымолвить Джулия.
— Как забавно, — рассмеялась Элисон, — Приятно порой встретить в Лондоне хорошее общество, вот на днях случайно столкнулась с мистером Фиджером, вы ведь помните его, мисс Джулия?
— Да, я имела честь быть его знакомой, — дрожа от страха, выговорила Джулии.
— Он тоже вас не забыл, а еще я ему премного благодарна, он ведь открыл мне глаза на некоторые обстоятельства, которые вчера подтвердились.
Мисс Эсмондхэйл была в предобморочном состоянии, но Элисон продолжала не щадя бедную девушку:
— Мистер Фиджер всегда имел репутацию человека достойного и честного. И всегда был рад свести знакомство с особами благородного происхождения, и всегда был уверен, что особы эти лишены корыстолюбия, честны и возвышенны. А сейчас он страдает, ибо репутация его пострадала от одного небольшого скандала, связанного с коварством сестер Эсмондхэйл. Да, да, так он мне и говорил, сначала я ему не верила, но доводы, приведенные этим господином, не вызывали сомнений. Но даже после такой задушевной беседы, я не могла подумать о вас, моя милая Джулии, ничего плохого, мне казалась невероятной ваша испорченность и дурнота намерений, если бы вы чуть не испортили счастье моего сына не далее как вчера вечером.
— Elle est bonne celle-la[14], — не выдержала Эмма, — но мои уши далее не намеренны это слушать. Она демонстративно направилась к двери, призывая последовать Диану, которая была более ошеломлена подобным заявлением Элисон.
— О, уважаемая матушка, я же еще не досказала до конца, прошу уделить мне еще парочку драгоценнейших ваших минуток.
— Эмма, сядь! — властно приказал сэр Магнус.
Его жена подчинилась, явно негодуя, что ее так унижают.
— Видите ли, — продолжила Элисон, явно получая от этого разговора не скрываемое удовольствие, — мой сын вознамерился жениться на высокородной мисс Вайден, но ваша племянница вообразила, что это брак по расчету и поэтому Руперт не имеет права искать счастье с другой, коль не сделал предложение ей.
Далее терпеть такую клевету Джулия уже не могла, она резко вскочила вся в слезах и гордо заявила:
— Ничего подобного! Вы лжете, я такого не говорила, — потом может быть постыдилась себя и села обратно.
— Mademoiselle Juliet, я лишь спасаю честь и репутацию своего Руперта, как некогда поступила ваша мать.
