— Вы унижаете меня своей ложью, — барышня глазами искала поддержки хоть у кого-то из сидящих в комнате, она с мольбой в глазах посмотрела на тетушку, на мать, которые теперь были белее белого; на Мориссона, которого не волновало ничего, что не касалось его особы.
— Джулия, — едва прохрипела леди Файнел, — это правда что ты мечтала выйти за Руперта?
— Тетушка, — она больше расплакалась, — коли я бы знала его натуру, ненавидела пуще вас.
— Вот поэтому Джулии и миссис Эсмондхэйл нужно покинуть этот дом, иначе свадьба моего сына под угрозой.
Элисон была расчетлива и изворотлива, но самое страшное — она пользовалась расположением отца и поэтому оказалась права.
— Эмма, скажи своим гостям, пусть покинут этот дом и больше не возвращаются, я не желаю их видеть здесь, — он призвал лакея и удалился так же, как и довольная миссис Майерсон.
Впервые в своей жизни Диана позволила себе прилюдно разрыдаться, и открыто высказать негодование дочери.
— Это конец, — молвила леди Файнел, разбитая не менее, ей даже срочно понадобился доктор, так сильно она разнервничалась.
Как страшно казаться предателем в глазах своих родителей и как невыносимо страдать от глупости и стыда. Джулия раз и навсегда решила для себя, что больше не станет искать мужа среди Лондонской аристократии, так как все титулованные и нетитулованные женихи корыстолюбивы и ей нет места рядом с их жалкими душонками. Отныне дом Файнелов она больше не превозносит над всеми остальными и Лондон тоже. Но так стремительно отказываться от всего, что еще вчера так дорого было, очень тяжело: жизнь сегодняшняя и завтрашняя, да какая теперь жизнь, так бытность существования уже не несет никаких светлых надежд, а лишь уныние до самой смерти. Смерть еще вчера казалась лучшим выходом из сложившейся ситуации, но не будет эта трата напрасной, если она только позабавит врагов, ведь Руперт будет думать, что она настолько в него влюблена, то не смогла пережить их разлуку. О нет, такому не бывать, поэтому сегодня она значительно остыла и тихо грустила, мечтала побыстрее доехать до Фортенхолла и укрыться в его стенах от всех ее нынешних бед, залечивать в родной обстановке сердечные раны.
Экипаж не спеша въехал во владения семьи Эсмондхэйлов (впрочем, они не были так велики): вот знакомый церковный шпиль, деревенька в миле от особняка, несколько домов арендаторов, родные стены фасада, кованая калитка и мощеная терраса. Но все такое унылое, серое, грязное, что слезы горечи навернулись на глаза, а еще упреки матери, которыми она пинала дочь не один час поездки и даже сейчас успела бросить:
— Я тебя поздравляю, вот чего ты добилась своей глупостью, а могла бы с дня на день уехать в Италию с тетушкой…
На втором этаже их встретил удивленный Джейкоб, вопросительно рассматривая обеих, жена пока ничего не говорила, пообещав спуститься к ужину и посидеть часок в гостиной. Дочь сразу отправилась в комнату, извинившись, что очень устала с дороги и сегодня не сможет присутствовать за семейными разговорами. Она вся сгорала от стыда о том, что должен узнать о ней отец.
К трем часам, после длительной прогулки, вернулась ни о чем не подозревающая Пенелопа, она опередила мать и сестру с приездом всего на день и сегодня решила наверстать упущенное. Первым делом отправилась с визитом к ее бывшей няне Ребекке Ливерс с подарками для ее маленьких дочурок. Она вспомнила об этой семье, будучи в гостях у Марианны и укор совести заставил ее предпринять это путешествие. Оказывается, дарить детям подарки самое лучшее занятие, столько положительных эмоций за такие скромные деньги, что мисс Эсмондхэйл уже подумывала заняться благотворительностью: для детей, собирать деньги подпиской, участвовать в жизни воскресной школы для деревенских девочек, она спокойно могла попроситься у святого отца их прихода быть школьной учительницей, преподавать арифметику или письмо — весело и не особо трудно. Дворецкий доложил ей о приезде матери и сестры, безмятежное настроение несколько улетучилось, она даже свела брови в ожидании холодности и излишней строгости ее матери, как же порой хотелось уже вольной жизни, даже ту, которой ей пригрозила Джулия.
Обедала она вдвоем с отцом, а вот ужинать пришлось с матерью. Диана молчала и вовсе не обращала на манипуляции Пенелопы вилкой. Казалось, госпожа настолько погружена в свои тягучие мысли, судя по угрюмому выражению ее лица, что ей нет дела до своей «паршивой овцы», просто дочь, ни отец не знали, что теперь у нее их две — включая любимицу Джули. Пенелопе надоело молчать, и она обратилась к отцу:
— Знаете, отец, сегодня я случайно виделась с миссис Тренд, так вот она сетовала, что мы давно не посещали Моулд, особенно ей хочется свидеться с вами, так как вы побывали заграницей и можете рассказать много интересного. А если и мама приехала… — она закусила губу, слишком уж вольно начинать строить подобные предположения, — она с нетерпением будет ждать нашего визита на следующей неделе, когда мистер Тренд вернется из Бата.
