— Мисс Эсмондхэйл, мне так смешно наблюдать за вами, вы слепы — делите людей на равных себе, перспективных и недостойных вашего внимания. А ведь в жизни, независимо от титулов, есть просто хорошие, сносные и негодяи, но вы никогда не задумывались над этим. Вы спросите, почему я тут распинаюсь перед вами, да просто надоело уже играть эту роль, изображая простофилю владеющего вашими чувствами, вы так наивны, живете только своей придуманной правдой, которая есть самообман. Мой вам искренний совет — поезжайте домой и выходите замуж за какого-нибудь деревенского простака, пройдет время и вы, возможно, ощутите себя счастливой. А мой удел — Лондонское общество, мы с матерью по праву рождения заслуживаем вращаться в светских кругах, нежели этот пьяница и недотепа Мориссон, ибо мы лучшая кровь Файнелов, — он сделал минутную передышку, его ораторские способности впечатляли.
— Я спокойно могу претендовать на место деда среди наших общих знакомых, а не прозябать в загнившей провинции и корить себя за то, что женился не по разуму, — снова это его дьявольская улыбка — хотя вы мне нравились: красивая, воспитанная, увлеченная моей персоной, но, прощайте.
Джулия прислонила окоченевшие руки к пылающим щекам: все это время, изображая влюбленного, он дергал за невидимые ниточки, превращая в свою марионетку. Молнией забежала в свою комнату и заперлась на засов, дабы никто не смог проникнуть в ее обитель и застать разбитую горем, зареванную, угнетенную своим ничтожеством.
Коль скоро наступил финал этой любвиубивающей сцены, как домой вернулись Эмма, Диана и неугомонная Элисон, уж в который раз пересказывающая свои переживания и ощущения от этого представления. Леди Файнел немедля потребовала чаю с мятными каплями к себе, Диана решила в первую очередь проведать хворающую дочь, но комната оказалась заперта, и никто не ответил на ее призыв:
— Наверное, спит, — кивнула сестра, жестом приглашая Диану в свою опочивальню.
— Эмма, а как твое самочувствие? — поинтересовалась миссис Эсмондхэйл, разливая чай и расставляя тарелки с десертом.
— Я разбита, я ожидаю подвоха, уж слишком все хорошо и спокойно, но подрезанное седло это неспроста. Не верится мне, что оно само порвалось, пусть как не утверждал обратное полисмен.
Вошла горничная и камеристка, обе служанки принесли огромный стеклянные таз, напоминающий чашу, налили туда теплой воды, набросали лепестков роз, брызнули пару капель лавандового масла. Тем временем у Дианы в руках оказалась маленькая бутылочка с сухими цветками жасмина, которые она добавила в чай. Эмма опустила в сосуд свою руку и начала монотонно плескать пальчиками воду, периодически захватывая лепестки розы. Вот уже несколько лет она периодически погружала свои пальчики в воду, чтобы успокаивать свои расшатанные нервы по предписанию модного столичного врача, практикующего восточную медицину. Так же к ее услугам были курительные палочки, ароматические подушечки, различные благовония и многое другое, что не позволяет нам открывать врачебная тайна. И пусть мистера Бейлора называли шарлатаном его коллеги, но отбоя от клиентов он не имел. Теперь дамы могли полностью предаться разговору, который так и вертелся у обоих на языке.
— Предчувствую, что это все проделки Руперта с подачи Элисон. Мне-то доложили, как часто он прохаживался мимо чулана с дамскими седлами.
— Но как он мог знать, где чье седло?
— А это уже постаралась Элисон. Она ведь так внимательно навострила уши, когда я раздавала распоряжения лакею, относительно поездки. И не исключено, что упомянула о моем любимом седле, обитом красной замшей. Это заговор, моя дорогая Диана, видимо неподражаемая миссис Майерсон желает от меня избавиться.
— Эмма, не говори мне такие страшные вещи. Теперь я буду точно опасаться за нашу безопасность.
— Моя племянница оказалась случайной жертвой по стечению обстоятельств. Мориссон сказал, что Руперт так спохватился, когда она пришпорила лошадь, и словил ее практически на лету. Жаль, что мой сын не умеет подмечать всех мелочей, например, выражение Элисон в этот момент. Но это еще не конец… — она снова позвонила в колокольчик.
Вошли две горничные и отнесли ее «Чашу спокойствия», тем временем разговор дам уже касался мелочей — они заговорили о светском приеме и о путешествиях:
— Мне нужно куда-нибудь уехать, — заговорила Эмма, — во Францию или Италию, посетить Рим, Венецию или Флоренцию… Я так устала видеть каждый день Элисон, а сколько еще она будет так безнаказанно отравлять мою жизнь.
— Я бы тебе порекомендовала Флоренцию, сестра. Этот город ничем не уступает Риму, тебе должен понравиться пейзаж Северных Апеннин и реки Арно.
— О да, я поеду туда… Приобщусь к родине Ренессанса, увижу собор Санта-Мария-дель-Фьоре, баптистерию Сан-Джованни. Поговаривают, что восточные ее двери называются «Райскими вратами». А сколько же там картинных галерей! О, Рафаэль, Тициан, Микеланджело, я буду созерцать ваши творения, и видеть мир вашими глазами.
