Через минуту мучение стало просто невыносимым, и я снова попыталась сжаться. Кинред почти агрессивно дернул меня за плечо, а затем протянул руку и отцепил от стены перекладину-ручку. Наклонился и вставил мне между коленей, плотно прижав к стене. Теперь я уже не могла свести бедра, даже если бы захотела. Выпрямившись, он продолжал прижимать меня к стене, а другой рукой очень нежно водил по коже, не запуская пальцы внутрь – поддерживал возбуждение, но не давал ни малейшего шанса ему дойти до пика.
– Хватит, – я стонала ему в ухо. – Даррен, хватит. Я согласна написать документ. Сразу так и говорила.
– Ну уж нет, – он улыбался. – Слишком быстро, а ты обещала держаться до последнего.
– Я уже не хочу держаться.
Всхлипнула и невольно потянулась рукой вниз, чтобы самой провести там – так невыносимо хотелось любых касаний и слишком надолго отложенной разрядки. Однако Кинред мое движение уловил и перехватил за руку с тихим смехом. Все же сжалился надо мной и – нет, он не позволил мне кончить – а включил ледяную воду и убрал мешающую между ног перекладину. Притом пристально наблюдал, как я дрожу под струями, но притом хоть немного отпускаю напряжение, а посматриваю на него со все большей злостью.
Игра мне надоела еще на первом круге. До сих пор он всегда заботился и о моем удовольствии. Я легко могла представить себе секс и вовсе без удовольствия. Но чтобы удовольствие было, но его так долго держали в границе и не давали выплеснуться – это оказалось похуже боли.
Он смеялся, но смех его мне слышался довольным, а не издевательским.
Еще бы ему не быть довольным! Это не он сейчас взорвется. Я потянулась за свежим полотенцем, когда вынырнула из душевой кабины, свое-то бросила где-то там – на безграничной кровати-поле. И все же насколько удобная конструкция… сейчас даже эта мысль возбуждала до раздражения! Чтобы отвлечься, я заставила себя думать о том, как там убираться. Мысль оказалось неожиданно любопытной, а мне подошла бы в этот момент любая:
– Сэр, а кто убирает в ваших апартаментах? Я не видела здесь сотрудников.
– Роботы, конечно. Ината, ну что за вопрос? Я-то уж точно могу позволить себе хотя бы уборщиков – чисто ради полевых испытаний.
– А-а, ну да, – я окинула его скептическим взглядом. – Вы все делаете ради полевых испытаний.
Он оставался обнаженным, только вытерся. Собирался перехватить меня за руку, но я почти бездумно выскользнула из ванной, чтобы не дать ему снова сократить расстояние и начать меня мучить. Так и до нервного срыва недалеко, я уже едва держусь, чтобы не наброситься на него и не начать тереться об ногу, как собака. И уже перпендикулярно, как это будет выглядеть. Вот, чтобы этого или чего-то подобного не произошло, я отошла от Кинреда подальше и, пружиня на каждом шагу, переместилась к полкам. Не особенно удивилась, увидев на нижней знакомый бланк.
Обернулась и спросила как можно будничнее:
– Когда у нас завтрак? Или обед? Я запуталась во времени и умираю от голода, Даррен.
Он улыбался, наслаждаясь моими дергаными движениями и очевидным для него напряжением.
– Еще немного, Ината. Не так уж сильно ты и голодна, правда?
Я не могла с ним согласиться, а в споре не видела смысла. Подняла бланк выше:
– Ручку дадите?
Он все же подошел ко мне, взял ручку с полки чуть выше, но бросил ее на пол, туда же полетел и листок, взятый из моей руки. А меня перехватил за талию и развернул к себе. Глаза его сощурились в знакомом горячечном и голодном предвкушении – сейчас бы меня это обрадовало, если бы я могла рассчитывать и на свое удовольствие.
– Так не терпится написать заявление? – он медленно разворачивал мое полотенце, посматривая на мои губы. – Но знаешь, Ината, тебе придется постараться.
– А разве вы сами не этого хотели?
– Безусловно. Но заодно я хочу, чтобы ты постаралась.
И надавил мне на плечи, а я поняла, что начался новый этап мучений. Кинред поставил меня на колени и снова заставил развести колени как можно шире. Я стала мокрой уже только от этого, а потом еще и перетянул полотенцем мои руки за спиной, чтобы я не вздумала коснуться себя там. Лишь после этого встал передо мной, направляя головку члена к губам. Я податливо приоткрыла, понимая, что иного выхода все равно нет.
Но этот опыт оказался просто потрясающим. После нескольких влажных посасываний и первого ощущения его напряжения, я сама почувствовала себя по-другому: мое возбуждение взметнулось рывком – и снова до той отметки, на которой уже дважды было. Я теперь облизывала головку с упоением и насаживалась ртом на ствол глубоко, ритмично, чувствуя связь между тем, как орган набухает, каменеет, и тем, что перетянутая пружина в моем животе ноет уже мучительной, но сладкой болью. До дрожи в коленях, до тряски во всем теле. Казалось, что я сама получаю удовольствие от интенсивности своих движений.
– Эй, эй, потише… хорошая моя, не спеши, – он пытался меня остановить, но не особенно рьяно. А хрип и сбивающееся дыхание подсказывали, что он чувствует примерно то же что и я – самую острую грань, до которой остался миллиметр, а сразу за ней последует срыв в пропасть.
