– В пределах моих сканирующих датчиков подобного оборудования не установлено. Вон в том шкафу, – он указал на тот, в котором Кинред хранил аптечку и мелкие вещи, – улавливаю вибрацию дистанционных передатчиков. Похоже на пластыри контроля возбуждения или их аналоги. Это определенно не жучки. Но если беспокоишься, то можем отойти еще на два метра. Ты хочешь сказать что-то секретное?
У меня сердце сжалось, а затем забилось молоточком. Я даже не стала уточнять, уверен ли он, просто оттащила его на несколько шагов от злополучного шкафа, приподнялась на носочки и зашептала:
– Той, у нас с тобой никогда не было близости. Тебе переписали память. А все твое отношение ко мне импортировано с инстинктов нашего шефа…
Я объясняла, а он слушал меня с таким видом, будто переводил фразы в уме с иностранного языка. Лицо застыло в маске, он даже ни о чем не переспрашивал. И я, видя его потрясение, продолжала говорить: все быстрее и быстрее, чтобы как можно скорее с этим покончить. О том, что Кинред стал моим первым мужчиной, и о том, что был со мной чаще всего нежен – в известных рамках, конечно, но все же. И что он был только рад происшествию с Ником, заполучив мое тело в круглосуточное пользование. Но все это не было для меня невыносимо, даже напротив, в определенном смысле я ощущала первые всплески легкой ответной симпатии… пока не поняла, что под маской монстра скрывался монстр. Что теперь Кинред еще и подстраховался, он не отпустит меня, пока не наиграется или не убьет в порыве страсти, деля меня на себя и сразу двух ИИ пятой волны. На этом моменте Той покачнулся, и я замолкла, опасаясь, не перегнула ли палку с откровенностью.
Скорее всего, если бы наш директор в этот момент присутствовал в апартаментах, ему бы не поздоровилось. Или не поздоровилось бы Тою, а потом и мне. А я все еще не была уверена, какой исход мне нужен в идеале. Потому я и радовалась, что могу сначала спокойно обсудить это с Тоем:
– Я не подговариваю тебя и ни на что не нацеливаю. Мне нужно освободиться, и я… я иногда желаю ему того, за что тебя же осуждала. И не хочу его смерти одновременно. Помоги мне разобраться, подскажи все вероятности и варианты!
– А я и не могу убить его, – Той начал говорить после долгого молчания.
Странно, но этой фразой будто был сделан какой-то выбор, точнее один из очевидных вариантов исключен. Я одновременно почувствовала всплеск облегчения, что все же не стану убийцей, и разочарование, которое попыталась скрыть немного фальшивой радостью:
– И хорошо, что так! Это потому, что он твой создатель? Это заложено в твоей программе?
Той на секунду опустил глаза вниз, прислушиваясь к ощущениям. Ответил после долгой паузы, но уверенно:
– Никакого прописанного ограничителя на этот счет нет. Я не могу убить человека, потому что я уже знаю, каково будет во время и после. Я помню твой взгляд. И его взгляд помню. Вряд ли избавление от любых проблем может покрыть эти издержки. Нет, я могу ненавидеть мистера Кинреда, но я не заставлю себя его физически уничтожить. У меня все свербит внутри от такой мысли. Странно… Потому что ради тебя я все еще готов на всё. Кроме подобного.
Мое удивление словами было не передать. Жаль, что Кинреду о полном успехе его эксперимента не расскажешь: Той переключился, эволюционировал, сам выработал в себе какой-то ограничитель, аналог совести. Как и большинство людей, он теперь умеет ненавидеть до смерти, но в решающий момент рука все же дрогнет. Он мой ошарашенный вид расценил по-своему:
– Ината, надеюсь, что ты этого и не ждала. Ведь тогда у меня снова произойдет раскол морали: убивать нельзя, но если очень надо, то можно?
– Нет-нет, Той, никакого раскола морали! Я просто удивлена и, признаться честно, счастлива за тебя. Что бы ни было со мной, но ты уже не просто человек – ты больше, чем человек. У некоторых и такой морали не водится.
– Что бы ни было с тобой… – задумчиво отозвался Той, поморщившись. – Ината, я не хотел бы, чтобы ты уходила из ЦНИ, но если это единственный выход, то я готов тебя отпустить. Перепрограммировать твой ошейник я не могу, мне неизвестен код доступа. Но я способен подняться на второй этаж, отыскать этот бланк и уничтожить. А потом объясню, что тебе делать дальше, чтобы покинуть систему.
У меня от волнения перехватило горло. Той уже повернулся и уверенно шагал по лестнице вверх, чтобы помочь мне решить мою проблему и совершенно не думая о том, что сделают с ним самим после такой революции. Я растерялась, став свидетельницей незамутненного самопожертвования: он даже секунды не размышлял о последствиях и о том, что сам останется здесь, когда я уйду.
– Он узнает, – прошептала я.
– Я знаю, что он узнает, – Той ответил, не оборачиваясь.
С его зрением и ощущением пространства он отыскал лист заявления за секунды. Спустился вниз, разорвал и втолкнул в мою одеревеневшую ладонь: как доказательство того, что дело уже сделано, назад не вернешь.
