– Ината, это сейчас в тебе говорят эмоции. Подумай хотя бы о том, что Ник жив. Хотя он не нравится ни мне, ни моему самому лучшему ИИ. Что же ты за человек, если тебя и такая новость не радует?
Я подумала и кивнула – с этого ракурса я не смотрела. Сколько истеричных слез я пролила… но Ник жив. Майя не рвала все это время на себе волосы и не считала его предателем. И через несколько месяцев Ник выйдет из ЦНИ богатым человеком… Новость действительно ошеломительная, просто на радость тоже нужна энергия.
– Я… сэр, но зачем это было делать так жестоко?
– Для чистоты реакций, конечно. Той в тебе любую фальшь уловил бы. Потому тебя пришлось погружать в эксперимент по той же программе. Несколько дней мучений – и столько результатов! Кажется, я за последние три дня заработал себе повышение социального ранга и немыслимую премию.
– А какой у вас социальный ранг, сэр?
– Смешная Ината, – он улыбался довольно мягко. – Отвлекаешься на то, что тебе на самом деле не интересно. Тогда я расскажу – очень вкратце, полный отчет потянет на диссертацию. И ты удивишься вместе со мной и всем миром, если еще не удивилась. Я не знаю, способен ли был Той на убийство, но заметь, когда его прижало – он не убил меня. Даже не попытался. Включились те самые механизмы, о которых я тебе говорил! Совесть, вина, нежелание обидеть любимую или друга. Или это тяга стать лучше, чем был вчера. В своих же собственных глазах. Это уже аутентичная самообучающаяся система, лабильная психика и самый настоящий интеллект, к которому даже слово «искусственный» можно не применять.
– То есть в ваших апартаментах установлена прослушка? Или она прямо в ошейнике?
На этот раз Кинред рассмеялся громче:
– Твой ошейник давно запрограммирован лишь отслеживать твои перемещения – куда ты из системы денешься, как говорится. А предсказать твою откровенность перед Тоем было несложно: ты оставалась в самом правильном состоянии. И Той после встречи с тобой вернулся в свою комнату и запустил перезагрузку, а не попытался разыскать меня и придушить.
– А он смог бы вас убить? Я имею в виду физическую, а не моральную способность, – я говорила теперь сухо, как обычно общался он.
Даррен пожал плечами:
– Ну, с какой-то долей вероятности, хотя вряд ли. Я все же был готов к его появлению и успел бы отключить. Но что было там еще, Ината? Ты забрала бланк на аванс, или это сделал Той?
– А какое наказание ждет виновника? – я все же нашла в себе силы посмотреть в его глаза.
Но Кинред, кажется, не видел моей раздавленности, он пребывал в восторженном настроении:
– Да брось, Ината! Хватит выставлять меня только монстром, – ответил самый главный монстр из всех моих знакомых. – Никакого наказания не будет. Но это тоже важно – неужели он рискнул собой ради помощи тебе? Он уже подвергался пыткам и явно думал о возможности полного отключения, но пошел на это. Вы обсуждали возможность твоего увольнения? Что он об этом сказал? – глаза его блестели от азарта. – Ината, ну неужели ты сама не видишь, насколько чистой, хрустально чистой любовью он способен любить? Далеко не каждый человек так умеет. Неиспорченный, готовый к самопожертвованию, способный на привязанность и героизм, притом совершенный аналитик и самый эффективный работник в любой сфере. Хоть убей, но я создал совершенство.
Я уже дышала легче и переваривала информацию быстрее, потому смотрела на него прямо и отвечала без напряжения:
– С этим я полностью согласна, сэр. Той – совершенство. И хорошо бы, чтобы сами люди научились быть такими же человечными. Бланк принес и разорвал он, он же посоветовал мне покинуть ЦНИ в самое ближайшее время, научил, как это сделать. Притом всем понятно, что это последнее, чего он хотел бы. А еще он мечтает хоть раз выйти за границы гребаного пятого уровня. На все остальные вопросы я отвечу позже, если можно. Я слишком устала.
– Понимаю. Тогда придешь сюда, когда отдохнешь.
Я встала, спешно направляясь к двери. Все в той же самой футболке, ассоциирующейся у меня с удовольствием и беспощадным ударом о реальность.
– Ината, ты злишься? – окликнул он вопросом.
Я ответила, не оборачиваясь:
– Не злюсь. Но испытываю к вам такое чувство, которому даже слова подходящего подобрать не могу. И притом, кажется, понимаю, почему вы так поступаете. Это самое сложное в отношении к вам. Вся ваша работа – это издевательство над людьми. Вы не могли быть другим. И, одновременно, вас это не оправдывает.
Вышла, не дожидаясь, когда он скажет что-нибудь еще.
