— Да ладно, ты шибко-то тоже не заводись. Чего нервы себе трепать? Бог с ней, пусть купит. Они, бабы, все такие, им без этих обновок жизнь не жизнь. И у меня такая же. Тоже постоянно то одно, то другое: то юбочку, то кофточку, то туфельки… Тут с ними бесполезно бороться, себе дороже будет.
— Да я это понимаю, не первый год, как говорится… Но сегодня, прям, злость взяла! Я ж говорю — в другое какое время, так на здоровье, покупай ты себе это платье, не жалко, но сейчас-то не того…
— Ладно… Плюнь да разотри.
— А вот ты знаешь, Михалыч, не хочу плевать! Вот уже как-то на принцип охота, чтоб неповадно было, чтоб думала маленько наперёд.
— Ну, дело твоё. Только нервы трепать, опять же.
— А ничего… Может, оно того и стоит. А то взяли моду, а мы молчим вечно, — и Максим Сергеевич энергично махнул рукой, словно ставя жирную точку в разговоре и утверждаясь в своей решимости.
И когда Трушин после работы ехал домой в троллейбусе, то понимал, что утрешний неоконченный разговор с женой неизбежно придется завершать сейчас, вечером. Уступать он не собирался, поэтому всю дорогу накручивал себя, распалял, мысленно обращаясь к супруге: «Нет, дорогуша, хватит! Думать надо, а не только деньгами швыряться. А то избаловал я тебя, похоже».
Впрочем, его жена Светлана деньгами никогда особо и не швырялась, тут он был к ней несправедлив, но в данный момент это было для него не принципиально. Главное, что он решил настоять на своем и поставить вопрос ребром — или «платьице», или… Тут он ещё не решил. Может, скажет так: «Если ты себе это платье покупаешь, то я себе удочку беру!» И всё! Плевать на деньги! Может, тогда и передумает, а то она вечно ворчит, когда он себе что-нибудь для рыбалки берет.
Выйдя на своей остановке, Максим Сергеевич быстрым решительным шагом пошел по аллейке в сторону дома. Он был сосредоточен на своих мыслях и по сторонам не смотрел, глядел себе под ноги, и поэтому, когда дорогу ему преградили, вздрогнул от неожиданности и резко остановился.
Перед ним стояли две девочки, на вид лет двенадцать или тринадцать. Самые обычные девочки, ничего особенного.
— Здравствуйте! — сказала одна, широко улыбаясь. — Дяденька, это вам.
И она протянула Трушину небольшой букетик желтых одуванчиков. При этом взгляд её голубых глаз был так прост и открыт и не таил в себе никакого подвоха, что «дяденька» растерялся и удивленно переспросил:
— Мне? Зачем?
— Вам! — энергично и радостно подтвердила вторая. Зачем, она объяснять не стала.
Девочка, державшая цветы, вручила Максиму Сергеевичу букетик, и они с подружкой сразу же убежали.
Трушин стоял и глядел на желтые цветочки. Хлипкие стебельки не держали яркие бутончики, и те как-то трогательно и беззащитно клонились на бок. Максим Сергеевич улыбнулся. Он посмотрел по сторонам в поисках вручивших ему цветы девочек, но тех уже нигде не было видно.
«Гм, — хмыкнул про себя Трушин, — занятно… Сроду мне никто цветов вот так не дарил». Ему вспомнилась улыбка девочки, давшей ему одуванчики, — открытая и бесхитростная, какая-то добрая и очень позитивная, как стало модно говорить в последнее время. И глаза… Такие же, как и улыбка: чистые, открытые… Максим Сергеевич снова усмехнулся. Где-то внутри ему стало хорошо-хорошо, а по затылку побежали мурашки: с ним такое иногда бывало, когда на душе делалось покойно и тепло.
— Ой, вам тоже цветы подарили? — вырвал его из задумчивости женский голос.
Он поднял голову — мимо проходила молодая женщина, в руках у неё был такой же желтый букетик.
— Ага, — радостно кивнул Максим Сергеевич.
— И мне! — женщина весело помахала своими одуванчиками.
Трушин подумал, что, наверное, в данный момент выглядит глуповато, стоя посреди аллеи, поэтому постарался спрятать улыбку и не спеша пошел дальше.
Через несколько шагов в голову стали возвращаться мысли о жене: «Да бог с ним, с этим платьем. Пусть берет, делов-то на копейку, — думал Максим Сергеевич, не торопясь шагая по узкой аллейке. До дома оставалось метров сто, не больше. — У неё тоже радости-то в жизни не шибко много, а так, наверное, и вправду ей веселее. Ладно уж, пусть побалует себя, проживём как‑нибудь».
Размышляя таким образом, он дошел до своего подъезда. Желтый букетик к этому времени совсем поник, и нести его в квартиру не было смысла, но выбрасывать цветочки в урну Максиму Сергеевичу почему-то было жалко. Он отошел в сторону и аккуратно положил их на траву возле раскидистого куста сирени, росшего на газоне под окнами. Взгляд его упал на набиравшие силу сиреневые соцветия. Воровато оглянувшись по сторонам, — нет ли кого — он быстро сломил несколько веток и прошмыгнул в подъезд.
Жена была уже дома. Когда она открыла дверь, он не стал сразу входить — стоял на лестничной клетке и широко улыбался, держа руку за спиной, а в его глазах светилась неподдельная радость.
— Ты чего? — нахмурила брови жена. — Дерябнул где‑то?
Трушин отрицательно помотал головой и вынул из-за спины букет сирени.
— Светик, это тебе! — протянул он руку, не переставая улыбаться.
Жена раскрыла от удивления рот:
— А чего у нас сегодня?
— Ни-че-го, — произнес по слогам муж.
