Ребята дошли до детской площадки во дворе нового дома. Несколько мальчишек гоняли между горкой и песочницей мяч, и Лёнька с Валеркой присоединились к ним.
Примерно в это же время в Лёнькиной квартире состоялся другой разговор.
— Послушай, Андрей, — тихо говорила Лёнькина мама, стоя у окна и глядя во двор, — мне всё это уже осточертело.
Андрей — её муж и Лёнькин отец — с виноватым видом сидел на диване перед выключенным телевизором.
— Оль, ну ладно… — протянул он. — Ну чё ты?
— Я уже каждую пятницу жду как не знаю чего… А какой пример ты сыну подаешь? Он же видит всё это.
— Ну чё такого-то? — скуксил болезненную гримасу Андрей. — Чё ты в самом деле? Просто у Сани Менькова вчера годовщина была как устроился к нам. Ну вот и посидели немного.
— Немного? Это ты называешь — немного? Немного, это когда от силы на час-два задержался, а ты домой в двенадцать ночи пришел! Ты считаешь, это нормально? Мне надоело это, Андрей. И сын ведь всё это видит!
— Да он спал уже… Слушай, а где Светка-то у нас? Уже усвистала куда-то?
— Светка в библиотеку ушла, а ты не переводи разговор на другую тему, я ещё не закончила. Вот именно, — продолжила она недовольным тоном после секундной паузы, — сын ложится спать, а отца дома ещё нет. Это, по-твоему, нормально? Ты бы хоть поинтересовался как у него с учебой дела идут. В школу бы сходил, поговорил с учительницей, домашнее задание проверил. Он бы, глядишь, почувствовал, что отец не просто так, а… — она замолчала, подыскивая подходящие слова.
— Так он в школу-то только пошел. Месяца ещё нет. Потом схожу как-нибудь.
— Вот именно: «потом», «как-нибудь». А мне что — одной всё тащить?
Муж поерзал на месте. У него после вчерашнего побаливала голова, да и в целом самочувствие было неважным, поэтому вести какие-либо разговоры сейчас не хотелось. Хотелось включить телевизор, завалиться на диван и просто лежать, смотреть бокс или футбол, и ни о чем не думать.
— Да почему одной-то? Я же не отказываюсь.
— Правильно, ты не отказываешься, ты просто ничего не делаешь. А, между прочим, школа — это не детский сад. Тут глаз да глаз нужен, не успеешь оглянуться как в компанию какую-нибудь попадет, потом будешь локти кусать, да поздно будет.
— Да ну, Оль… — поморщился Андрей. — Какая компания? Он ещё в солдатики играет. Да всё нормально будет.
— Нормально, нормально… У тебя всегда всё нормально. Ты вообще другие какие-нибудь слова знаешь?
— Ну так и чего?
— Ничего…
— Ну, Оль, — муж встал, подошел к жене, приобнял её за плечи, ткнулся носом в волосы, — ну не ругайся.
— А я и не ругаюсь, — жена освободилась из мужниных объятий и повернулась к нему лицом. — Я говорю о том, что тут надо постоянно руку на пульсе держать! Понимаешь ты это или нет? Реагировать в случае чего, меры принимать.
— Да ладно тебе… Надо будет, так примем.
Жена тяжело вздохнула:
— Примешь ты… — она посмотрела мужу в глаза. — И, Андрей… я же не требую, чтоб ты совсем был трезвенником, но так ведь тоже нельзя! Ладно — в праздники, когда событие какое, но не каждую же пятницу, а то и чаще!
— Ну не буду, не буду… Обещаю, — мужу хотелось, чтоб этот разговор поскорее закончился.
— Ладно, посмотрим, чего твои слова стоят.
— Оль, да всё нор… — начал Андрей, но осекся на полуслове и виновато улыбнулся.
На следующей неделе во вторник Лёнька, придя в школу, первым делом бросил взгляд на стол, стоящий в самом конце класса. Это была не учебная парта, а обычный стол, на который иногда складывали разные ненужные на уроках вещи: какие-то поделки, игры.
Вчера, то есть в понедельник, родители Борьки Радищевского — полного, крупного мальчика — принесли в школу потрясающую игру, чтобы сын играл в неё на продлёнке. Это была большая карта города, на которую ставились маленькие игрушечные дома, деревья, светофоры, машинки и даже люди. В свернутом виде всё это было уложено в яркую, цветастую коробку.
Сейчас, глянув на стол, Лёнька с радостью отметил, что коробка лежит на нём. Вчера ему так и не удалось поиграть в эту игру, которая абсолютно всем в их классе — и мальчишкам, и девчонкам — сразу же очень понравилась. Сначала Борька вообще не хотел никого подпускать к игре, но потом, когда его соседке по парте Варя Карпова чуть не разревелась, великодушно позволил поиграть ей и ещё нескольким ребятам. Однако Лёнька так и не смог добраться до игры. А потом пришла Светка и забрала его домой.
Сегодня после первого урока несколько ребят, в том числе и Лёнька, сунулись, было, сразу же к игре, но учительница строго заявила, что «все игры только в продлёнке, а на перемене надо отдыхать от уроков и выходить в коридор».
Сразу после уроков у Лёньки с игрой снова ничего не вышло. Круг тех, кому было дозволено поиграть в неё, определял Борька, и Лёнька, сидевшей в классе довольно далеко от Радищевского и не успевший с ним толком познакомиться, в этот круг не попал.
— Ну дай хоть машинки посмотреть, — надув губы попросил он у Борьки. — Жалко тебе, что ли?
Тот исподлобья глянул на Лёньку:
— Какие?
— Полицейскую… или пожарную.
— Ладно. На, посмотри, только не поломай.
